Шрифт:
Третье кольцо держало меня сильнее. В нём были вписаны не имена, а слова, похожие на клятву. Вода подчиняется хозяйке. Хозяйка подчиняется тому, кто выше. Тот, кто выше, требует оставить деревню.
Я понял, что это уже не самостоятельная воля богини. Её связали чужим правом.
— Кто тебя держит? — уточнил я.
Лицо из воды раскрыло рот.
— Не тебе спрашивать, смертный, — процедило оно.
— Ошибаешься, — отрезал я. — Я режу, значит, мне можно.
Я вонзил коготь в кольцо и медленно развернул кисть.
Внутри магии вспыхнул чужой знак, похожий на птицу с расправленными крыльями. Я не знал его названия, но видел, как от знака уходят десятки нитей. Они тянулись вверх, далеко за пределы деревни.
Я разрезал серый слой.
Вода рухнула обратно в колодец. Женское лицо распалось на грязные брызги, но в глубине шахты сохранилось ровное течение силы. Люди на площади одновременно остановились. Несколько человек упали, остальные закашлялись и начали оглядываться.
Игорь отступил от колодца, тяжело дыша.
— Связи больше нет, — произнёс Игорь.
— Приказа нет, — поправил я. — Вода осталась.
Я зачерпнул ладонью. Вода была холодной, с металлическим привкусом, но без примеси чужой воли.
Из глубины колодца донёсся голос.
— Ты разрушил старый порядок, — донеслось из глубины.
— Нет, — отозвался я. — Я убрал хозяина, которого ты сама не выбирала.
— Он вернётся, — предупредил голос.
— Пусть приходит лично, — бросил я.
Я поднял руку из воды. На коже проступили тонкие красные полосы. Они быстро затянулись, но боль осталась.
— Андрей, — позвал Олег. — На дне ещё что-то есть.
Он опустил в колодец медную пластину, привязанную к верёвке. Через несколько секунд внутри вспыхнуло жёлтое свечение.
— Там алтарный предмет, — произнёс Олег. — И на нём чужой знак.
— Достань, — распорядился я.
— Вода может сорваться, — предупредил он.
— Я удержу, — отозвался я.
Олег спустил верёвку. Я снова коснулся воды когтями и удержал полезную связь. Игорь помогал с краю колодца. Через минуту на поверхность поднялась медная чаша. Она была покрыта слизью, а на дне виднелся серебряный знак птицы.
Уголёк отступил.
— Это печать служителей Кречета, — прошептал он. — Они оставили её здесь, чтобы хозяин колодца не смог отказаться.
Я взял чашу. Металл оказался холодным, но не опасным. В магическом зрении вокруг неё обвивались остатки права, которое уже не имело владельца.
— Сожжём? — уточнил Бродислав, подходя ближе.
— Нет, — покачал я головой. — Сначала разберём.
— Зачем? — не понял брат.
— Если они используют такие предметы, нам нужно знать, как они работают, — пояснил я.
Олег посмотрел на чашу с таким интересом, что я сразу понял: он уже мысленно разобрал половину конструкции.
— Я заберу её в лабораторию, — произнёс Олег.
— После того, как я проверю, нет ли внутри ещё одной связи, — уточнил я.
— Конечно, — согласился он.
К вечеру все три атаки закончились. Кухарки пришли в себя, охранники лежали под присмотром лекарей, дети вернулись в дома, а люди, которых вёл колодец, ничего не помнили после того, как приказ исчез. Вода осталась пригодной. Защита дома продолжала работать. Дорога снова вела к форту, а не к разрушенному мосту.
Я не стал сразу отпускать двух уцелевших носителей, кучера и охранника. Их разместили в отдельной комнате при лазарете, посадили на разные лавки и поставили между ними Олега с медной пластиной. У обоих на запястьях оставались красные полосы. Они уже могли говорить и двигаться, но каждый раз, когда я произносил слово «Кречет», нити под кожей начинали светиться.
— Это не обычная клятва, — произнёс Олег, проводя пластиной над рукой кучера. — Внутри стоит замок. Он не заставляет молчать напрямую, а подменяет воспоминание, как только человек приближается к нужному месту.
— Можно открыть? — уточнил я.
— Если ты разрежешь только право на сокрытие, — отозвался Олег. — Если заденешь память, он останется без последних суток. Если заденешь источник, сердце может остановиться.
— Значит, работаем медленно, — произнёс я.
Я коснулся запястья кучера. Внутри действительно лежали три слоя. Сила удерживала тело, связь соединяла человека с остатком дорожного бога, а право запрещало вспоминать, кто дал приказ. Оно было тонким, но цеплялось за каждую деталь памяти.