В зале повисла тишина. Айрин видела, как лица воинов мрачнеют, как сжимаются кулаки. Инквизитор — это не просто солдат. Это человек, облачённый властью церкви, способный отлучить, проклясть, обвинить в сговоре с тёмными силами. На Севере, где старые верования ещё сильны, это было особенно опасно.

— Сколько у нас времени? — спросил Лейф.

— Дня три, не больше. Если снегопад усилится, они замедлятся. Но не остановятся.

Лейф кивнул.

— Иди. Отдохни. Ты хорошо поработал.

Дозорный поклонился и вышел. Айрин подошла к Лейфу, встала рядом.

— Инквизитор, — повторила она тихо. — Это плохо.

— Это война, — ответил он, не глядя на неё. — Просто объявленная другим способом.

Она взяла его за руку.

— Что мы будем делать?

Лейф повернулся к ней, и в его глазах был тот самый огонь, который она уже научилась узнавать. Огонь человека, готового сражаться до конца.

— Мы будем готовы, — ответил он. — И мы встретим их так, как подобает северянам. Стоя.

– --

Следующие два дня прошли в лихорадочной подготовке.

Лейф расставил людей по стенам, укрепил ворота, подготовил запасы стрел, смолы и камней. Во двор согнали скот из ближних деревень, чтобы в случае осады не остаться без продовольствия. Женщины и дети укрылись в замке, и теперь его коридоры были полны народу — люди спали вповалку на соломе, варили похлёбку в общих котлах, молились старым богам и новым.

Айрин не спала почти двое суток. Она носилась по замку, решая то одно, то другое: проверить запасы, успокоить плачущую женщину, найти тёплые вещи для ребёнка, проследить, чтобы раненому охотнику сменили повязку. Она забыла, что значит усталость, — тело двигалось само, а разум оставался холодным и ясным, как лёд.

В ночь перед прибытием отряда она наконец позволила себе подняться в свою комнату.

Тарин спал, не подозревая о надвигающейся буре. Бритта сидела рядом, и глаза её были красными от усталости, но она не жаловалась.

— Иди отдохни, — сказала ей Айрин. — Я побуду с ним.

Бритта покачала головой.

— Я не хочу уходить, миледи. Мне... страшно.

Айрин села рядом, обняла девушку за плечи.

— Мне тоже, — призналась она. — Но мы справимся. Ты сильная, Бритта. Я вижу.

Бритта всхлипнула и уткнулась ей в плечо. Айрин гладила её по волосам, чувствуя, как собственные страхи отступают перед чужой нуждой.

Позже, когда Бритта всё же ушла, Айрин осталась одна. Она сидела у колыбели, смотрела на Тарина и думала о том, что привело её сюда. О письме матери. О словах отца, сказанных в тюремной камере. О Лейфе, чья любовь стала для неё якорем в этом холодном море.

Она не знала, что будет завтра. Но знала одно: она не отдаст этого ребёнка. Ни королю, ни инквизитору, ни самой смерти.

— Я защищу тебя, — прошептала она, касаясь щеки Тарина. — Чего бы это ни стоило.

Малыш пошевелился, причмокнул губами и снова затих. Айрин улыбнулась сквозь слёзы.

– --

На рассвете раздался сигнал дозорного.

Айрин, задремавшая в кресле, вскочила как ужаленная. Сердце бешено колотилось, в голове гудело, но она заставила себя действовать. Быстро умылась ледяной водой, надела самое тёплое платье, которое было в её распоряжении, и вышла в коридор.

Лейф уже был в большом зале. Вокруг него собрались командиры — Бьорн-старший, несколько воинов, Ирма, бледная, но собранная. Они говорили вполголоса, но при появлении Айрин замолчали.

— Они у ворот, — произнёс Лейф. — Требуют открыть.

— И что вы намерены делать? — спросила Айрин.

— Поговорить с ними. — Он посмотрел на неё, и в его взгляде была просьба. — Айрин, я не хочу, чтобы ты выходила.

— Я пойду с вами.

— Это опасно.

— Я знаю. Но я не останусь в стороне. — Она подошла к нему, взяла за руку. — Помнишь, что я сказала? Мы вместе.

Лейф долго смотрел на неё, потом кивнул.

— Хорошо. Но держись рядом. И не вмешивайся, что бы ни произошло.

— Обещаю.

Он сжал её ладонь, и они вместе направились к воротам.

– --

Утро было серым и холодным. Снег падал редкими хлопьями, и в этом полумраке фигуры всадников за воротами казались призраками, явившимися из другого мира.

Айрин стояла на крепостной стене, закутавшись в меховой плащ, и смотрела вниз. Отряд был больше, чем она ожидала: не меньше полусотни человек, закованных в сталь, с алыми плащами поверх доспехов — цвета королевского дома. Впереди на белом коне сидел сир Роберт Вейн, и его надменное лицо было спокойным, как у человека, уверенного в своей безнаказанности.