Рядом с ним, на чёрной лошади, восседал человек в тёмно-красной мантии с капюшоном. Его лица не было видно, но от него исходила такая ледяная аура, что у Айрин зашевелились волосы на затылке. Инквизитор.

Лейф вышел за ворота один, без оружия, но в полном облачении герцога. Он остановился в нескольких шагах от всадников, и его голос, усиленный каменными стенами, разнёсся над двором:

— Сир Роберт. Вы вернулись быстрее, чем я ожидал.

Вейн улыбнулся своей скользкой улыбкой.

— Дела не терпят отлагательств, герцог. Его величество обеспокоен положением на Севере. И, признаться, не только положением. — Он выдержал паузу. — До нас дошли сведения о ребёнке, которого вы укрываете.

— О каком ребёнке? — спросил Лейф, не поведя и бровью.

— Полно, герцог. Мы оба знаем, что это не обычный подкидыш. — Вейн понизил голос, но Айрин, стоя на стене, всё равно расслышала каждое слово. — Королю известно, что последний из рода Волков остался в живых. Ему известно, что следы его матери ведут к вашему замку. И ему известно, что вы укрываете младенца, который появился у ваших ворот ровно в те дни, когда Сигни из клана Волков исчезла в лесах Севера.

Лейф не изменился в лице.

— Это ничего не доказывает.

— Докажет, — вмешался инквизитор, и его голос прозвучал как скрежет металла. — Дайте нам ребёнка. Мы проверим его кровь. Если он чист — вы получите его обратно.

— Если он нечист, — добавил Вейн, — вы сами понимаете, что с ним сделают. Таков закон.

Лейф выпрямился. Его рука легла на рукоять меча, хотя он и не собирался обнажать его.

— Мне плевать на ваши законы, — отрезал он. — Это мой сын. И я не отдам его ни вам, ни королю, ни церкви.

Вейн побледнел от ярости, но сдержался.

— Вы только что подписали себе приговор, герцог. И приговор вашему Северу.

Он развернул коня и поехал прочь, а его отряд медленно, неохотно последовал за ним. Инквизитор задержался на мгновение, и Айрин показалось, что из-под капюшона на неё уставились два горящих угля. Потом он тоже повернулся и ускакал.

Лейф стоял, пока последний всадник не скрылся за поворотом. Только тогда он позволил себе выдохнуть.

Айрин спустилась со стены и бросилась к нему. Он стоял во дворе, и его лицо было спокойным, но Айрин видела, как дрожат его руки.

— Они не отступят, — сказала она.

— Знаю.

— Что мы будем делать?

Он посмотрел на неё, и в его глазах была усталость пополам с решимостью.

— Мы будем защищаться. А ты... ты пойдёшь к Тарину. И не выйдешь, пока всё не закончится.

— Лейф...

Он взял её за плечи.

— Прошу тебя. Если с тобой что-то случится, я не переживу. Иди. Защищай его. А я защищу вас обоих.

Айрин смотрела в его глаза и видела в них всё, что он не мог сказать словами. Страх. Любовь. Отчаяние. И решимость.

— Я люблю тебя, — произнесла она.

— И я тебя. — Он привлёк её к себе и поцеловал — быстро, крепко, как будто в последний раз. — А теперь иди.

Айрин побежала в замок. За её спиной уже раздавались первые удары тарана о ворота, и стены отвечали им глухим, утробным гулом.

Осада началась.

Глава 11.

Глава 11.

Первый удар тарана сотряс ворота.

Айрин, уже почти добежавшая до лестницы, замерла на мгновение, прижавшись спиной к холодной каменной стене. Звук был глухим, утробным — как биение сердца огромного зверя, ломившегося в дом. Сверху, со стен, донеслись крики и лязг металла, и Айрин заставила себя двигаться дальше.

Она ворвалась в комнату, где Бритта уже держала на руках проснувшегося Тарина. Малыш хныкал, испуганный шумом, и Айрин поспешно взяла его, прижимая к груди.

— Тише, тише, мой хороший, — зашептала она, укачивая его. — Всё хорошо. Я здесь.

Тарин затих, уткнувшись личиком в её плечо, но его тельце всё ещё дрожало. Айрин посмотрела на Бритту. Та была бледна, но держалась.

— Что происходит, миледи? — прошептала она.

— Они начали штурм. — Айрин старалась говорить спокойно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Мы должны оставаться здесь. Герцог справится.

Она сама не была уверена в своих словах. Пятьдесят королевских солдат против трёх десятков северных воинов — силы были неравны. Но она знала: Лейф не сдастся. И она не сдастся тоже.

Удары тарана продолжались. Каждый из них отзывался дрожью стен, и Айрин чувствовала, как вибрирует каменный пол под ногами. Где-то вдалеке раздался звон мечей — значит, враг попытался взобраться на стены. Крики, ругань, стоны раненых смешивались в единый хор войны.

Айрин села в кресло у камина, не выпуская Тарина, и закрыла глаза. Она не могла сражаться мечом, но могла сражаться иначе — сохраняя спокойствие, поддерживая тех, кто рядом, не позволяя страху захлестнуть себя.