— Антуан никогда не произносил ни одного женского имени. Вот я и подумала, а вдруг он…

Я посмотрела на длинные руки Франсуа, на его совершенный профиль. Он улыбнулся:

— Нет, Аньес, мужчин Антуан не любит. Впрочем, при нашем ремесле так даже лучше. Антуан любит женщин, хотя с ними у него настоящая проблема.

— Какая же?

— Если бы я знал! Он влюбляется, женщина на это ведется, верит, а Антуан неизменно и совершенно неожиданно ее бросает. Я многих таких подбирал в слезах, поверь мне. Хуже всего, что у него при этом тоже всегда пришибленный вид. Последней была официантка в придорожном ресторане. Гениальная девица, которой там нечего было делать. И вот, когда она повстречала типа, у которого в голове было еще что-то, кроме заботы о своих яйцах, она в него вцепилась. Им было хорошо вместе, я в этот раз был убежден, что у них все получится.

— И что дальше?

— То же самое. Одним прекрасным утром он объявил, что все кончено. «На меня нельзя рассчитывать» — вот что он ей написал, она сама мне показывала. Это не улучшило его репутацию среди нашего брата.

— Какую репутацию?

— Ну, в нашем регионе все дальнобойщики друг друга знают. Мы с Антуаном и без того слывем чудаками, шибко умными. Большинство нами не интересуется, кое-кто относится с симпатией, а некоторые качки ревнуют. Так что, когда у Антуана случилась интрижка с той девицей, от которой они все были без ума…

— Все-таки странно, что он мне никогда ни о ком не рассказывал, — заметила я.

— Может, чувствовал, что эта тема тебя вряд ли сильно заинтересует?

Меня тогда ничто не интересовало. До встречи с Жюстом, который научил меня жить с открытыми глазами, мне на все было наплевать. Странности моего брата, неясности его пути, как в сентиментальном, так и в профессиональном планах, совершенно прошли мимо меня. Я-то считала, что мой брат — самый простецкий парень на свете, а вместо этого обнаружила загадочное и довольно замысловатое существо.

В оставшееся время рейса я позволила своему рассудку отвлечься. Франсуа продолжал говорить, но я его уже не слушала: его слова куда-то соскальзывали и исчезали, по мере того как он их произносил. Пейзажи тоже исчезали, отказываясь запечатлеться в памяти, и в конце дня, когда мы останавливались, чтобы поужинать, в моих глазах застревала только одна картинка — зеркало заднего вида на фоне лобового стекла.

На каждом перегоне Франсуа исполнял роль записного весельчака. Старательно умножал количество шуток и позитивных комментариев. Он взял с собой путеводители по стране, и каждый вечер находил средство сделать нам краткий обзор местных туристических достопримечательностей. Изо всех сил боролся с тенью, которая все ширилась и ширилась. Мы с Антуаном по молчаливому уговору не мешали ему.

Я почти не страдала. День ото дня становилась все безмятежнее. Это было легко: впервые за долгое время я знала, к чему двигаюсь. Оставалось только организовать свой конец. Иногда, конечно, вспоминалось какое-нибудь ощущение, какая-нибудь подробность. Ладонь внизу моей спины, теплые толстые губы, сладкая кожа, крепкие, сильные, могучие руки. Просачивалось несколько слезинок, откуда-то выскакивал вопрос-террорист: ну почему, Жюст, почему? Как ты, как мы смогли, почему мы здесь оказались? И тогда передо мной вырастала эта яма, эта зияющая дыра, наставала пора погрузиться в нее, стереть эту ошибку, уничтожить себя.

Я овладевала собой и старалась сосредоточиться на практических вопросах: надо было решить — насчет способа, места и времени.

Сегодня вечером Антуан нервничает больше, чем в предыдущие вечера: мы на обратном пути. Отныне развязка близка. Сначала он отказывается сесть с нами. Франсуа настаивает: давай, выпьем вместе по стаканчику, у меня от тебя голова кругом идет. Он тоже кажется напряженным, тоже чувствует неминуемый конец. И удваивает усилия, доказывая, что жизнь прекрасна. Быть может, в какой-то момент поверил, будто может изменить ход вещей. Иногда я улыбалась его шуткам, говорила с ним. Еще вчера ему удалось вытянуть у меня несколько фраз по поводу Жюста: что-то совершенно невообразимое. Он пытался понять.

— Тут и понимать нечего, история закончена.

— Почему?

Я коварно бросила: из-за тебя. Из-за вас. Антуан достал кучу народа, ты захотел спасти Антуана, и все рвануло.

Я прекрасно знала, что это неправда. Прекрасно знала, что Жюст обезумел, стал слепым и глухим. Ни Франсуа, ни Антуан, ни пара туфелек тут были ни при чем. При чем была судьба, а я теперь точно знаю, что против своей судьбы ничего не поделаешь.

Все переглядываются. Мы одни в этом придорожном ресторане, сидим в стороне от кухни. Я рядом с Франсуа, Антуан напротив. Наши грузовики часами ехали по пустынным дорогам, проезжали через бедные, серые деревни, здесь холодно, гораздо холоднее, чем у нас, холодно и тоскливо.

Через несколько дней мы закончим наше путешествие. Вторую половину дня я провела с Антуаном, который за это время не вымолвил ни слова — у нас это уже стало привычкой. Он возглавлял нашу маленькую колонну и под разными предлогами постарался как мог замедлить скорость продвижения. Ребяческая тактика: ну разве может горстка минут что-нибудь изменить?

— И правильно сделал, — замечает по этому поводу Франсуа. — Стоит немного ускорить темп, и уже перестаешь получать удовольствие от дороги.