Я хотел возразить и не нашёл чем. Не любит он веселиться.

— Ладно, — сказал я. — Записывайте.

— Я запомню.

И я начал вспоминать вслух, а он сидел на корточках в траве и слушал, изредка переспрашивая — не про порядок, а про мелочи, о которых я бы сам не подумал. Остужать ли между подачами Ци или маны. Мешать по дну или крутить объём. Что будет, если передержать.

На три четверти вопросов я честно говорил «не знаю». В игре это была одна кнопка. На оставшуюся четверть в рецепте находилась малопонятная для меня строчка, которая, впрочем, старика устраивала.

Да и на каждое моё «не знаю» Корн кивал, будто именно этого и ждал.

— С маслом я разберусь сам, — сказал он под конец. — Но ради здоровья старика, вспомни хоть что-то про его концентрацию, иначе придется кучу всего перепортить, чтобы подобрать.

Он обвёл рукой поляну. Мяты было довольно много.

Я всё-таки попробовал сказать, что она средняя, что бывает лучше и что лучше подождать хорошее сырьё.

Корн слушал меня секунды три.

— Другого тут нет вообще, — сказал он. — Ни среднего, ни хорошего. Никакого. — И полез в кольцо за ножом. — А теперь помолчи и режь.

— Кажется, не сейчас, мастер Корн.

Потому что из тумана вышли волки. Вроде лесных псов, которых я встретил как-то у туши тролля, только малость сильнее. E-ранг, классика. Волчья арена.

Первая волна была маленькая. Голов сорок, сплошь слабые, серые, поджарые, с длинными мордами. Вышли из стены тумана по всей дуге и пошли на нас молча, ровным шагом.

— Спина к спине, — сказал Сайрус и собрал глефу.

Щелчок, с которым сходились части, мне почему-то безумно нравился. Особенно перед эпичной битвой. Сорок против четверых! Мы с Сайрусом встали спинами друг к другу, старик между нами, а Тики-тик остался стоять там, где стоял.

Но конечно, это было безумно просто. Мелочь E-ранга дохла от одного нормального удара, даже без Ци. Они были слабее даже костегребней, и вся сложность заключалась в том, чтобы не подпустить их со спины. Я работал алебардой на длинной, Сайрус вообще не напрягался, а Корн стоял между нами и отталкивал телекинезом тех, кто прорывался. Тики-тик же просто стоял и разглядывал волков, а они к нему старались не приближаться.

Плёнку я поставил один раз, из вредности. Пропустил одного волка, тот прыгнул мне в лицо, но медленно. Я подставил предплечье с отражением, волк в него впился — и отскочил назад, явно пошатываясь. Слава богу, что скулить не начал, а вместо этого зарычал, оскалил зубы и стал выглядеть максимально мерзко. Такого не жалко.

Через десять минут на траве лежало сорок трупов, десяток зерен E-ранга всплыли над телами, а из тумана больше никто не выходил.

— И всё? — спросил Корн.

— Первая волна, — сказал я. — Самая простая. Кстати, в перерыве как раз можно зерна пеленать. Ну, не эти, конечно.

К третьей волне стало ясно, что я угадал.

Волна идёт из тумана по всей окружности сразу, поэтому уйти в сторону нельзя. Длится она, пока не кончатся волки, — от получаса до часа. Потом туман закрывается, и наступает перерыв, тоже примерно на час. За перерыв надо успеть всё: собрать зёрна, запеленать зёрна, поесть, попить, перевязаться и полежать.

Каждая следующая волна больше и злее предыдущей.

И вот на третьем перерыве Тики-тик подошёл к Корну, присел — если это можно назвать «присел», он просто сложился в коленях с таким звуком, что я вздрогнул, — и подставил ему плечо.

Корн посмотрел на меня. Я пожал плечами.

Так у нас появилась вышка. Стоило Корну залезть, как Тики-Тик немного изменил форму своей брони, смастерив что-то вроде седла.

Смотрелось это, конечно, как последняя дичь: посреди поляны стоит огромная железная туша, а на плече, спиной к куполу сидит шестидесятилетний старик, свесив ноги, и матерится, что не успевает пеленать, потому что слишком далеко. Оболочку он собирал по пять-шесть минут вместо привычных двух. А зёрен за волну падает по полтора десятка, но до них еще надо дойти, и выбрать нужное, потому что твари шли вперемешку.

— Не успеваю! — орал он сверху. — Партнёр, ты их убивать помедленнее можешь?!

— Мастер Корн, это не я!

Это был Сайрус. И Корн бы это заметил, если бы обращал внимание хоть на что-то, кроме зёрен.

Не знаю, что на него нашло. Может, ему было скучно. Может, он злился на то, что у нас кончается мясо в кашу. А может ему не нравилось, что я качаюсь быстрее него, и пытается форсировать. Хотя ладно, это чушь. О! Он наверно показывает, почему он выпендривался «соглашусь на треть, но только потому что должен тебе». И железки себе присвоил. Типа треть — это одолжение, так-то ему половина, если не две трети отходить должны. А в прошлом разломе он толком ничего не делал.

Вот, походу, отрабатывал.

С четвёртой волны он перестал ждать волков и пошёл им навстречу. Просто пошёл в толпу, разложив глефу Ледяного Царя на полную длину, и начал их разбирать. Рывок — удар, рывок — удар, два шага, прыжок, удар. Он просто махал глефой, как огромными лопастями вентилятора, а по поляне летели твари и куски.

В кузнице он бился аккуратно, потому что латники были тяжелее его и держали удар. А волки не держали ничего. Матёрый C-ранговый зверь с прочной шкурой, ростом в холке с меня, перерубался пополам поперёк хребта, и Сайрус на него даже не смотрел. Ну конечно. Глефа-то весила больше меня.