Шрифт:
Мастер морщится, но возражений не находит. Убиваем ещё полчаса на согласование моих требований и его возможностей.
— Это чересчур, Ваша милость! — в какой-то момент пробует взбрыкнуть.
— Мастер, не злите меня! Вы уже согласились на заказ, назвав цену! И сами сослались на сложность заказа, который уже приняли! Подписывайте! Или… — многозначительно кладу ладонь на рукоять даги.
Мастер подписывает, бурча что-то невнятное про теряющую берега дворянскую молодёжь, полное отсутствие уважения к старшим и искусным мастерам.
Засовываю договор в сумку и удаляюсь из мастерской в сопровождении хихикающего Варнака.
— Милорд, а можно вопрос? — на улице Варнак принимается развлекать меня разговорами.
Он вообще очень разговорчивый, как бы это проблемой не стало.
— Спрашивай.
— Вы очень богаты, милорд, а бьётесь за каждый фолт.
— По нескольким причинам, друг мой, — всегда его так называю, когда настроение хорошее и если он не провинился. — Во-первых, спуску нельзя давать никому. Как только начнёшь соглашаться сразу, тебе тут же ценник поднимут. Сочтут за простака. А во-вторых, мне это просто нравится…
Обмениваемся взглядами и одновременно хохочем. Такие разговоры между нами позволяю не просто так. Высокая степень близости к сюзерену — сильная форма поощрения.
Глава 9
Столичная жизнь
Триест, улица Ремесленников, мастерская Зальцера.
Спустя десять дней. Послеобеденное время.
— Посмотрим, посмотрим… — наконец-то я дождался счастья.
Мастер бережно вытаскивает из коробки со стружкой два небольших предмета, завёрнутых в чистую ткань. Разворачивает, и моему взору предстают две поблёскивающие выпуклым верхом линзы. Одна диаметром с большую фалангу среднего пальца, другая — в два раза меньше, наверняка покроет монету в один дикс (десять фолтов).
Требую от мастера точную линейку, кусок ровного бруса в качестве экрана и подписанный договор с заданными требованиями.
Пододвигаем стол ближе к окну, чтобы на него падал солнечный свет. Если нужен строго параллельный световой пучок, то лучше ничего не придумаешь. И конечно, выясняется, что мастер вышел за допуски. Фокусное расстояние оказалось на ноготь пальца больше требуемого. Малая линза тоже выпала из условий и тоже в большую сторону. Где-то мастер лажает однообразно.
— Вы сами заказали такую кривизну, Ваша милость, — мрачно возражает он.
— Здесь видите? — тычу пальцем в договор. — Кривизну скорректировать, подняв края на один и полграна. То есть сделать сферу не идеальной, а чуточку более пологой.
Требование не на пустом месте. Окружность хорошо укладывается в вершину параболы (или сфера в параболоид), но всё-таки не идеально. А поверхность линзы должна быть параболической. Вполне возможно, что это не обязательно и я перестраховываюсь. Но, как говорится, лучше перебдеть.
— Я могу забрать, но, конечно, не по такой цене, — говорю после проверки, линзы дуэтом увеличивают мощно. — По полсоверена за каждую…
Зальцер аж дёргается, как от удара.
— Мне легче разбить их и забыть ваше лицо навсегда, Ваша милость, — говорит совершенно озлобленно.
— Ваше слово? — я спокоен, но уже примериваюсь, как бы его шваркнуть так, чтобы не убить.
Хотя чего это я? Я ж целитель! Сначала прибью, потом вылечу.
— Скидку в полсоверена могу дать, — мастер выдавливает из себя слова, как тугую глину.
— За каждую? — уточняю тут же.
Сжимает плотно губы и кивает.
— Надо бы вас дальше придавить, — вздыхаю тяжко и решаю потоптаться на нём напоследок: — Вы назначили высокую цену, ссылаясь на высокую точность изделия. Однако точность как раз не обеспечили.
— Поэтому и скидка…
— Ладно. Тогда и коробочку вот эту отдайте.
Не спорит и не вздыхает. Догадываюсь, что тара и без того идёт в комплекте. И то, не в карман же мне линзы класть.
— Ох, милорд, — размыкает уста уже на улице Варнак, — я уж думал, вы ему врежете…
— Ещё немного — и врезал бы. Пошли дальше. Где у нас тут бронзовых дел мастера?
Триест, особняк ди Гревисов.
Через три недели.
Трудно скрыть презрение при виде учебного поединка Хендрика с Дризом, но я успешно справляюсь. Мне помогает «подзатыльник» от предка, который в выражениях не стесняется. Если опустить эмоции и оставить суть, то она буквально дышит здравомыслием: явное презрение выдаёт моё чувство превосходства, а свою силу демонстрировать направо и налево крайне глупо.
Возлюбленному брату моему удаётся уколоть наставника только один раз. Вот только почти… нет, без «почти» уверен, что Дриз намеренно выпад пропустил, изобразив небрежность. А я точно знаю — он так просто не умеет.
Переговариваясь, наставник и брат уходят с освещённой фонарями площадки. Хендрик успевает уколоть меня взглядом, прежде чем я встаю и присоединяюсь к ним. Чего это он?
— «Поза у тебя больно вальяжная была, — хмыкает предок. — Будто ты экзамен у него принимал».
Благородных, кроме нас, в доме больше нет, поэтому ужинаем с Хендриком вдвоём. Странным образом это нас неприятно сближает.