Мне нужен кто-то, кто не я. Как удачно, что под рукой есть целых два человека.

Корн как раз развёл огонь.

— Мастер Корн. Кинете в меня камнем?

Он поднял голову и посмотрел на меня очень внимательно.

— Ты как спал?

— Хорошо спал. Я серьёзно. У меня вчера скрытое свойство открылось, нужна помощь. Вы кидаете, я ловлю плёнкой, а вы потом рассказываете, что почувствовали.

— Так тебе камнем прилетит.

— Ну и вам прилетит. Поэтому кидайте совсем слегка.

Старик поворчал, но отставил котелок. Я натянул плёнку на предплечье, выставил руку и предупредил, что сейчас будет неприятно.

Он щёлкнул телекинезом.

Камешек был с ноготь, скорости в нём почти не было, и по руке он стукнул еле-еле. Плёнка дрогнула и погасла, а возврат ушёл обратно, в середину стариковской груди.

Корн стоял как стоял. Внешне вообще ничего не изменилось, и я успел решить, что не сработало.

Потом он моргнул.

— Что это было?

— Это вы мне скажите.

Он потёр лицо ладонью. Потом присел, хотя до этого садиться не собирался.

— Ты знаешь, — сказал он наконец, — это очень мерзко. Тут не в силе дело, меня почти не ударило. Я просто не чувствовал себя.

— В смысле?

— В прямом. Всё на месте, а где это всё — непонятно. — Он повертел кистью перед собой, будто проверяя, что она никуда не делась. — Я руку пытался опустить и не мог. Потому что не понимал, есть ли она у меня вообще.

— Больно?

— Да какое больно. Было бы больно, я бы хоть знал, за что хвататься. — Корн поморщился. — А тут ты весь в сознании, всё соображаешь, ману чувствуешь, но ничего с этим сделать не можешь. Ни рукой, ни ногой, ни головой. И мана просто течёт и даже не пытается подчиниться. Стоишь и ждёшь, пока вернётся. Долго, между прочим.

— Долго?

— Ну, порядочно.

Я даже не сразу нашёлся, что на это сказать.

Потому что у меня совсем иначе это ощущалось. Просто кусок времени куда-то делся.

А старик, получается, всё это время был в сознании. Понимал, что происходит. Пытался опустить руку. И ему хватило времени на то, чтобы всё это заметить, попробовать, не суметь и подождать.

За ноль-семь секунды.

— Ещё раз можно?

— Нет, — сказал Корн.

И, что характерно, объяснять не стал.

Сайрус занимался своей глефой, и на просьбу отреагировал так, как я и ждал: пожал плечами, взял камешек и кинул.

Плёнка сработала.

Он замер на середине движения. Перестал двигаться, а рука, опускавшаяся после броска, застыла. Потом продолжила движение, будто ничего и не случилось.

— Ну? — спросил я. — Как ощущается?

Сайрус посмотрел мне прямо в глаза.

— Никак. Никогда так больше не делай.

Сказал он это абсолютно ровно, тем же голосом, что и всегда. И я впервые за очень долгое время услышал в его словах угрозу в свой адрес.

От этого ощущения я, оказывается, успел отвыкнуть.

— Понял, — сказал я.

Сайрус молча вернулся к своей глефе.

Значит, работает. На воине, на маге, на мне. Оставалось выяснить, почему работает по-разному.

Потому что снаружи что Корн, что Сайрус выглядели одинаково. А Корн внутри этой доли секунды успел прожить целый эпизод. Сайрус же, если я правильно расшифровал его ответ, почувствовал то же самое, что и я.

Я перебрал варианты, какие пришли в голову. Возраст? Ерунда. Сила удара? Тоже ерунда, я пробовал кидать в себя по-разному, а эффект был одинаковый.

Единственное, что отличало Корна от нас, — то, что он маг.

Точно! Он же даже про упаковку зёрен говорил, что нужен четвёртый круг именно потому, что ты одновременно работаешь несколькими потоками маны.

Такое не может не менять того, как человек соображает.

Может, у него и время внутри идёт иначе. Может, кольца растягивают ему сознание так же, как растягивают чувствительность, и там, где я успеваю просто моргнуть, он успевает подумать. И тогда доля секунды для него — это доля секунды, в которую можно что-то заметить.

Проверить я это сейчас не мог никак. Зато отметил, что когда доберусь до второго круга, надо будет посмотреть на себя внимательно.

А пока у меня была ещё одна идея.

Через пять минут я выплёвывал траву и чётко осознавал, что идея была так себе.

Разбежаться и на бегу стукнуть себя по предплечью с плёнкой. Логика была простая: если стан выключает, то на бегу это должно быть заметнее, чем стоя, — и я хотя бы увижу, насколько.

Увидел я землю. Бежал — и в следующий момент лежал в траве лицом вниз, и между этими двумя моментами не было ничего. Ни падения, ни ощущения ног, которые перестали слушаться, ни земли, которая приближается.