Я смотрел на знак. Вот как…

В такие минуты начинаешь думать о совпадениях, которые на самом деле никакие не совпадения, а просто невероятный случай. Кто бы мог подумать, что я ещё встречу людей, помнящих моих родителей. Мой отец когда-то вытащил этого человека из-под волчьих когтей, а теперь этот человек пришёл ко мне через столько лет. Из-за потери памяти я не помнил ни отца, ни матери, ни звучания их голосов, но вот, пожалуйста, сохранившийся след когтя на бронзе, и кто-то до сих пор жив потому, что отец успел вовремя.

— Ваша матушка тоже была в бою, её водяной хлыст резал тварей без пощады, а потом, даже устав до предела, она лечила раненых всю ночь, — продолжил Лу Бин. — Любой целитель в бою на вес золота, но княжна Линь Вейсянь была из Храма Журавля, она была особенная. Я знал, что они прекрасно умеют работать с ранами, которые оставляют мерзости, но то, что она делала, было совсем другим. Она не просто перевязывала и останавливала кровь, она поднимала на ноги тех, от кого отказывались наши полковые врачи. Троим из моих людей она, считай, заново приставила полуоторванные руки и ноги, и смогла исцелить даже тех, кого задело ядом скверны. Один из них до сих пор жив, прошлым летом приходил на службу его светлости.

Он помолчал, покачал головой и вздохнул:

— Я жив только потому, что ваш отец успел вовремя, а ваша мать исцелила меня. Этот долг мне некому было отдать. Я думал, что смогу рассчитаться верной службой, но прожив столько лет в долг, я понял, что этого недостаточно.

Я внимательно его слушал и не перебивал. В покоях было тихо. За окном ветер качнул фонарь в саду, и тени скользнули по бумажным стенам.

Я взял нагрудный знак в руки и осмотрел его. Бронза была тяжёлой и холодной. Борозда от когтя шла наискось, и металл по краю был загнут внутрь. Удар был чудовищно сильным. У Лу Бина, скорее всего, были сломаны рёбра. Я провёл пальцем по трещине.

— Почему вы его сохранили? — спросил я.

Лу Бин ответил не сразу. Он отпил чай и снова вздохнул:

— Это напоминание, — сказал он наконец. — Чтобы не забыть и чтобы знать, что есть долги, которые важнее денег и важнее чинов.

Я положил знак обратно на стол.

— Расскажите мне, какими они были, — сказал я. — Если вам не трудно.

Лу Бин посмотрел на меня с лёгким удивлением будто не ожидал такого вопроса, потом кивнул и помолчал немного, собираясь с мыслями.

— Ваш отец, — начал он, — был молчаливым. Такие люди говорят мало, но каждое их слово на вес золота. Он никогда не кричал, даже в бою. Отдавал приказы тихо, и все слышали. Силы у него было несусветно много, но он никогда её не демонстрировал просто так, не для того, чтобы запугивать людей, только когда нужно кого-то защитить. Я тогда подумал: вот человек, который знает себе цену и не нуждается в том, чтобы что-то доказывать другим.

Я слушал и не перебивал.

— Ваша матушка была другой. Живой, быстрой на слова и смеялась она легко, но когда работала с ранеными, то будто менялась полностью, словно совсем другой человек. Становилась сосредоточенной, не суетилась, не причитала над ранами, просто делала, что нужно. Я помню, она сказала мне, пока меняла повязку: «Главное, что живы, остальное заживёт, а я вам только чуть-чуть помогу», — он чуть улыбнулся. — Такая простая фраза, а я её до сих пор помню.

Я живо представил себе эту картинку. Ночь на горном перевале, трупы мерзостей, курящиеся тёмным дымом, стоны раненых, и юная девушка из Храма Журавля, которая честно работает после тяжёлого боя и находит для людей добрые слова.

— Они были вместе уже тогда? — спросил я.

Лу Бин усмехнулся:

— Нет, это была их первая встреча. Ваш отец тогда тоже был ранен, но говорил, что само заживёт. Ох, и отругала же его тогда наша княжна! Заставила сесть, сама промыла раны и наложила нужные заклинания. Вот тогда-то они и полюбили друг друга… Говорят, что она была единственный человек на свете, кого он, гордый князь, вообще когда-либо слушался, — Лу Бин взял кувшин и наполнил две чашки вином. — Вот, принёс специально, ваш отец любил такое — из Восточной долины, лёгкое, с цветочным привкусом.

Я поднял чашку и вдохнул аромат. Там правда ощущалось что-то лёгкое и сладкое.

— Откуда вы знаете, что он любил?

— После той ночи мы встречались ещё два раза. Один раз — здесь, в Хемине, когда ваша матушка, уже замужняя дама, прибыла на какое-то торжество Храма. Ваш отец сопровождал её. Мы выпили за встречу. Второй раз — на северном рубеже, уже через много лет. Там было короткое совещание, я был в числе командиров. Перекинулись парой слов, не более.

Он отпил вина и поставил чашку.

— А потом, уже много позже, мне передали, что они погибли…

В этом «много позже» было очень много разных чувств, и о некоторых не принято распространяться вслух. Я никак это не прокомментировал.

Мы помолчали.

— Господин Лу Бин, — сказал я наконец, — Сердечно благодарю вас за рассказ, для меня это многое значит. Когда вы пришли, вы сказали, что у вас есть дело. Я слушаю.

Он кивнул, словно только и ждал этого перехода.

— Вы надолго задержитесь в Хемине? — спросил он. — Если не секрет.