Шрифт:
В этот момент в прихожей щёлкнул замок.
— Вера Пална, это я! — крикнул Алинин голос из коридора. — Я вам творог привезла, свежий, с рынка, вы просили!
Вера Павловна не шевельнулась. Только уголок рта опустился ещё на миллиметр.
Алина вошла на кухню с пакетом в руке, в джинсах и белой футболке, и остановилась в дверях. Посмотрела на стол с пирогами. На меня. На Мишу. На альбом в бордовом переплёте, лежавший закрытым на краю стола. Снова на Мишу.
Лицо у неё было как стекло. Ровное, гладкое, без единой трещины. Только ноздри чуть-чуть раздулись, как раздуваются у человека, который бежал по лестнице.
— О, — сказала она. — Гости. А вы не говорили, Вера Пална, что Катя приедет.
— А зачем говорить? — сказала Вера Павловна спокойно. — Мы рассадку обсуждаем. Ты же сама говорила, что надо с Катей рассадку обсудить. Вот я и обсуждаю.
— Я думала, я с вами вместе… — Алина поставила пакет на подоконник. — Ну, неважно. Привет, Кать. Привет, Мишенька.
— Здравствуйте, — сказал Миша. — Тут пирог с характером. Солёным.
— Я знаю, — сказала Алина. — Я его сто раз ела.
Она села за стол, на свободную табуретку, напротив меня, и взяла мой листок с рассадкой, и стала его разглядывать.
— Ой, а Толю вы к выходу посадили? Правильно, правильно. А тётю Любу с Ниной Аркадьевной. Вера Пална, а они разве ладят?
— Ладят, — сказала Вера Павловна. — Ты не знаешь, а они в одном классе учились.
— Не знала.
— Ну вот.
Алина положила листок. Посмотрела на Мишу, который снова отвернулся к окну. Посмотрела на Веру Павловну.
— Вы устали, наверное, Вера Пална. Вам отдыхать надо, врач же говорил. Давайте я Катю с Мишей до дома довезу, а вы приляжете?
— Я не устала.
— У вас давление.
— У меня давление всегда, Алиночка. Я с ним живу. — Вера Павловна повернулась ко мне. — Катенька, мы же почти всё? Остался стол номер двенадцать, но там я тебе завтра позвоню, мне надо Нине кое-что уточнить.
— Почти всё, — сказала я. Я встала, собрала свои листки в папку. — Спасибо вам огромное, Вера Павловна. И за пирог тоже.
— Мишенька, возьми с собой кусок, — сказала Вера Павловна. — Маме на ужин. Она худая.
— Спасибо, — сказал Миша.
Алина пошла нас провожать. В коридоре, пока Миша обувался, сидя на полу и сопя над липучками, она наклонилась ко мне и сказала очень тихо, почти не шевеля губами:
— Ты зачем ребёнка сюда притащила?
Я посмотрела на неё. Она стояла близко, так близко, что я чувствовала запах её духов, ванили с перцем.
— Меня пригласили, — сказала я. — С ребёнком. Вера Павловна сама попросила.
— Вера Павловна старая больная женщина, Кать. Ей нельзя волноваться. Ты понимаешь, что ты делаешь?
— Я обсуждаю рассадку.
— Кать. — Она положила мне руку на плечо, и пальцы у неё были сильные, они сжались почти больно. — Не надо. Я тебя прошу. Ради всех. Ради Миши. Не надо.
— Не надо что?
Она смотрела на меня секунду. Потом убрала руку и улыбнулась, широко, весело, и повернулась к Мише.
— Ну что, обулся, полярник? Молодец! Беги, мама догонит.
Мы вышли во двор. Баба Шура всё ещё сидела на скамейке, и, увидев нас, перестала лузгать семечки и проводила Мишу долгим взглядом. Миша нёс в руках пакет с куском пирога, бережно, двумя руками, как носят что-то очень ценное.
Мы шли к остановке через арку, и у арки Миша остановился и посмотрел вверх, на лепнину, на старый фонарь на кованом кронштейне.
— Мам, — сказал он. — А Вера Павловна мне сказала, когда ты в туалет ходила, что я похож на её сына. Когда он был маленький. На той фотографии.
Я остановилась.
— Когда она тебе это сказала?
— Ну, когда ты в туалет ходила. Она сказала: ты так на моего Максимушку похож, когда он маленький был, прямо одно лицо. А потом сказала: только маме не говори, а то она расстроится. А я подумал, а почему расстроится? Это же хорошо, что похож. Он же хороший. Он про секретные станции знает. — Миша посмотрел на меня снизу вверх серыми глазами, моими глазами, из-под складочки между бровей. — Мам. А я правда похож на жениха?
Над аркой в кронштейне фонаря ворковали голуби. Мимо, во двор, прошла женщина с коляской. Тополиный пух летел и падал на Мишины волосы, на вихор на макушке, и не таял, потому что был не снег.
— Все дети на кого-нибудь похожи, зайчик, — сказала я. — Пойдём. Автобус.
Автобус правда подошёл, двадцать шестой, и мы сели в него, и Миша всю дорогу держал на коленях пакет с пирогом и смотрел в окно. Я смотрела на него. На то, как он хмурится, разглядывая что-то на улице. На то, как держит пакет. На вихор.