С другой стороны, если поставить себя на место обычного человека, то до сих пор слово «Плащ» вселяло если уже, спустя полвека, и не ужас, то хотя бы оторопь и серьезное беспокойство за свое будущее. А люди не хотели бояться. И куда проще «не бояться» ни какой-то там эфемерной угрозы, о которой им еще и никто не рассказывал, а вполне конкретного словосочетания «служащий второй канцелярии».

Вот и получался парадокс, что обычные люди, рабочие заводов и фабрик, клерки, фермеры, матросы, строители, мелкие предприниматели, врачи, учителя, горняки, лесорубы и все прочие, составлявшие подавляющее большинство Империи, видели в Павле IV Агрове едва ли не Пророка Светлоликого, но при этом терпеть не могла его левую руку — Черный Дом.

Может, о чем-то подобном Арду, в свое время, и пыталась рассказать Катерина в вагоне-ресторане. Но он не понимал. А сейчас размышлял над этим по пути в «Пеликан», после того как расстался с тремя монетками по пять ксо для оплаты работы посыльного.

Автоматическое оружие в руках Шестерки Метрополии? И почему Арду казалось, что ничего хорошего от этого ждать не придется…

В любом случае, через полчаса езды по сияющим мертвой Лей улицам, Ардан остановился около сияющего огнями здания с вывеской в виде пеликана, держащего на своих крыльях десятки лампочек, складывающихся в одноименное слово.

Арди откинул подножку, вылез из седла и снял с него пухлую тряпочку, которую подкладывал под пах во время езды в мокрую погоду.

Седло было сконструировано так, что как бы и чем бы он ни пытался защититься от дождя, вода все равно скапливалась в районе того, о чем не упоминают в культурном обществе. Так что приходилось спасаться вот таким простым решением. Видимо, на Лазурном побережье эта проблема стояла не так остро, так что инженеры и не озаботились логичным решением.

— Господин… — ошарашенный швейцар, за несколько монет увозивший на парковку автомобили, в недоумении смотрел на блестящий «Буревестник». — что… что это такое?

— Не переживайте, его не нужно никуда увозить, — Ардан снял со спины посох и, стянув чехол, продемонстрировал второму швейцару, уже спешившему что-то возразить, свое удостоверение. — Дознаватель второй канцелярии. Мне нужно внутрь.

Работники «Пеликана» переглянулись, затем посмотрели на посох, на документы, снова переглянулись и едва ли не синхронно шумно сглотнули.

— К-конечно г-господин Плащ… п-прошу п-прощения, г-господин д-д-дознаватель, — Ардан не понимал, парковщик заикался из-за природной особенности или потому что у него сердце колотилось едва ли не со скоростью поршней в двигателе «Буревестника». — П-проходите.

Оставив данную загадку неразрешенной, Ардан миновал открытую перед ним стеклянную дверь и оказался внутри известного на всю страну ресторана.

Зал встретил его приглушенным светом, отчего вечер здесь начинался прямо с порога, в какой бы час ты ни пришел. Стены прятались под дорогими обоями глубокого изумрудного цвета. Их плотный шелк отливал в пламени свечей темным лесным глянцем.

— Господин, — к нему подошел не столько услужливый, сколько вежливый метрдотель в строгом фраке и в белых перчатках. — Могу ли я поинтересоваться, у вас столик или вас ждут?

Он говорил ровным, спокойным голосом, в котором не было ни лишнего подобострастия, ни, с другой стороны, даже намека на надменность.

— Меня ожидает господин Бельский, — ответил Ардан.

Работник, даже не вздрогнув, протянул руку в сторону зала.

— Конечно, господин…

— Эгобар.

— Конечно, господин Эгобар, позвольте проводить вас.

Ардан кивнул и направился следом за метрдотелем. Под ногами ни единого звука не издавал лакированный паркет из мореной лиственницы, набранный елочкой с точностью ювелирной работы. Лепнина на потолке сплеталась в тяжелые от позолоты гирлянды и медальоны, а высокие окна прятались в резных рамах, похожих на картинные оклады, будто и сам город за стеклом подавался здесь исключительно в качестве полотна кисти недешевого мастера.

Царственное место в центре зала, в окружении небольших столиков, занимал черный рояль. За ним играл немолодой мужчина с прямой спиной выучки Академии Искусств. Причем играл он с редким (насколько Ард мог судить благодаря Тесс) тактом. Достаточно громко, чтобы мелодия наполняла зал, но в то же время тихо, чтобы ни одно слово за столиками не утонуло в его нотах. Музыка здесь заботилась о гостях наравне с официантами.

— … я не уверена, что это колье подойдет к моему завтрашнему туалету, дорогой. Все же госпожа-лорд Альси настаивала на вечернике в розовых цветах. Черные бриллианты будут неуместны…

— … очередное повышение налогов на экспортные доходы с продажи сварочных аппаратов? Министерство Финансов и Торговли полагает, что мы, господа, должны терять иностранных клиентов только потому, что они там в своих креслах опять решили форсировать индустриальный бум?..

— … я слышал, что на Бальеро открывают очередной кинозал и ради этого реконструируют бывший кукольный театр… Вечные Ангелы, я не устаю удивляться скорости примитивизации культуры.

— Полностью с тобой согласна, дорогой. Тот день, когда плебсу дали возможность приобщиться к высоким материям, стал днем, с которого можно начинать отсчет смерти настоящего искусства.