Дож погладил подбородок, пристально глядя на молодых влюбленных. Пожевал губами. Уже хотел что-то вымолвить, но тут дверь резко распахнулась, и в палаццо ворвался негоциант Арузелис — счастливый, как весеннее утро. Следом за ним вошла Шенуя Баркат — такая нежная, чистая и прекрасная, что ни единая душа не узнала бы в ней одну из самых дорогих таймуранских куртизанок.

— Наконец-то нашел тебя, сын! — воскликнул Арузелис, подлетая к Мальдиссу и не глядя на дожа с догарессой. — Радость, великая радость!

— Да, батюшка, радость! — кивнул Мальдисс.

— А ты-то откуда знаешь? Я же договорился только час назад.

— О чем вы, батюшка?

— Я нашел тебе невесту, сын!

— Что?.. — очень искренне удивился Мальдисс.

— Что?! — заморгала Аталия.

— Знакомься! — подтащил Шеную за руку Арузелис. — Это Мираюла Лоблонь, дочь моего давнего приятеля, Райронга Лоблоня — он живет здесь, в Таймуранге. За ней в приданое дают пастбища в Кле, богатый виноградник, винокуренный завод, сыроварню, а прочего добра бессчетно. Роскошная партия. Я приехал в город именно чтобы провести эти переговоры, и вот они наконец окончились. Собирайся, сын, мы уезжаем. Корабль уже ждет, свадьбу сыграем на Великом Змее.

— Но, батюшка, я… я уже нашел невесту.

— Кого, где?!

— Вот ее, — указал на Аталию Мальдисс.

— Ее?.. — окинул девушку оценивающим взглядом Арузелис. — Дочь дожа?.. Что ж, это тоже отличная партия… правда, Лоблонь обидится… хм… а какое за ней дают приданое?

— Никакого.

— Как?..

— Выяснилось, что она незаконнорожденная, и отец отрекся от нее. За ней не дадут даже медного зольдо.

— В таком случае думать не о чем. Собирайся, ты женишься на Мираюле Лоблонь.

— Нет, батюшка, я люблю Аталию и ни на ком больше не женюсь.

— Не перечь отцу! — взревел Арузелис.

Он очень натурально изображал праведный отцовский гнев. Негоциант хорошо вжился в роль, он сейчас почти верил, что Мальдисс и правда его сын, и орал так, что аж слюна летела во все стороны.

Дож не произносил ни слова. Он молча смотрел на этих двоих. Молчала и догаресса. «Мираюла Лоблонь» плакала, заламывала руки, что-то укоряюще говорила, но ее совсем не было слышно за воплями Арузелиса, зато было видно удивительной красоты лицо — и Аталия смотрела на него с тревогой, ее взгляд метался между нежданно объявившейся невестой и своим возлюбленным.

— Прошу прощения, медам, — наконец обратился к Шенуе Мальдисс. — Мне жаль, что так вышло. Не обижайтесь, не держите зла — я уже люблю другую, мое сердце занято, и мне не нужно никого, кроме моей Аталии.

— Я… все понимаю… — отвернулась Шенуя.

— Да ты что?! — выпучил глаза Арузелис. — Да ты послушай только, остолоп, какое роскошное за Мираюлой дают приданое! Послушай!

— Ты уже перечислил, — равнодушно ответил Мальдисс.

— Нет, я перечислил только недвижимость, а ты вот еще послушай общий список, послушай! — достал из-за пазухи пергаментный свиток негоциант. — Из священных реликвий идол Космодана в серебряном окладе, идол Гильфаллерии в серебряном окладе с каменьями и жемчугом, идол Гласитариды в серебряном окладе, идол Медеора в серебряном окладе. А из украшений бриллиантовые серьги, бриллиантовый складень, бриллиантовый бант, обделанный бриллиантами портрет и серебряную брошь. А из одежды три роброна с серебряной отделкой, четыре контуши с серебряной отделкой, пять шлафоров с серебряной отделкой, шесть полшлафоров с серебряной отделкой, два атласных кардигана, две лисьих шубы, две беличьих шубы, шуба из белого медведя, шесть исподних юбок, три дюжины женских рубах, дюжина мужских рубах, дюжина шейных платков, полторы дюжины шелковых чулок. А еще два покрывала зеленых с золотым галуном, три покрывала кружевных, семь постельных перемен, два атласных одеяла, полторы дюжины скатертей, две дюжины носовых платков, да полтора гурта салфеток!..

Арузелис перечислял со вкусом, с удовольствием, разве что не причмокивая. Чувствовалось, как нравится ему звук своего голоса и как хочется поскорее потрогать все это богатство.

— Общая стоимость оценивается в четырнадцать тысяч дукатонов! — воскликнул он наконец. — А сверх того Райронг Лоблонь добавляет еще десять тысяч золотом! Понимаешь, какие это деньги, остолоп?! И ты от всего этого откажешься?!

— Простите, батюшка, — непреклонно сказал Мальдисс.

Арузелис взорвался гневом. Он еще немного поорал, закатил сыну оплеуху, плюнул на пол и заявил, что раз у него такой неблагодарный сын, так он лишает его наследства! Оно и так было бы ничтожным — третьему-то сыну! — но теперь уж ни монетки, ни единой медной монетки!

— Ничего не получишь, щенок, ничего! — крикнул он, скрываясь за дверью и утаскивая с собой «Мираюлу Лоблонь». — Живите в нищете со своей оборванкой!

В холле еще какое-то время висела неловкая тишина. Все стояли каменными столбами, никто не произносил ни слова.

Первым заговорил Реньяро. Он повертел головой, весь как-то жалко скривился, а потом сказал Мальдиссу:

— Простите… господин… а кто же теперь будет мне платить?

— А?.. — растерянно переспросил Мальдисс.

— Ну… мне платил ваш батюшка… а… кто теперь… будет?

— Право, не знаю, — пожал плечами Мальдисс. — Прости, Регошка, я сейчас… мне как-то не до этого…

— Тогда я… пойду… извините… вы были хорошим господином. Простите. Прощайте.

И Реньяро вылетел за дверь, словно за пятки его кусали волки. Мальдисс выдержал паузу, глядя ему вслед, а потом горько рассмеялся и повернулся к Аталии.

— Ну вот, теперь и я стал нищим, — сказал он, разводя руками. — Даже без камердинера. Не передумала ли ты выходить за меня, родная?

— Нет! Я не хочу никого больше в мужья, кроме тебя!