— Вот и свиделись, дочь Наиры, — произнесла женщина, — но ни радости, ни здоровья тебе не пожелаю. Ни к чему уже.

Тимокл взялся за крючки, изо всех сил вцепился в них, раздвигая края раны. Парень вдруг заткнулся и совсем не мешал учителю.

Наконечник стрелы оказался с шипом. Минуций осторожно поддел его пальцами и начал тащить наружу, слегка покачивая, чтобы медленно освободить от окружающих мягких тканей. Вот найти бы этого сармата с такими стрелами и загнать бы самому одну такую куда поглубже. Какую скверную работу из-за подлой варварской выдумки делать приходится.

Минуцию удалось вынуть из раны наконечник. Она закровила ещё сильнее. Хирург свёл её края и принялся шить. Быстро накладывал один стежок за другим, прижимал кровоточащую рану и промокал шов губкой.

Наконец, последний стежок, в конце надо оставить дренаж. Так, вроде ничего не забыл. Тимокл подал ему моток льняных полос и Минуций туго перебинтовал раненую девушку.

А потом снова приложил пальцы к девичьей шее. Только услышал не её сердце, а почему-то своё собственное. Его сердце стучало, кровь звенела в ушах от чудовищного напряжения сил.

— Поверните снова набок.

Минуций взял в руки лампу, поднёс к самому лицу, приподнял веки и заглянул в глаза сарматки. Только так наверняка можно узнать, жива ли она ещё.

От пляшущего огонька девушка замигала. А Минуций будто провалился куда-то. Он заглядывал в глаза сарматской девушки, а видел перед собой струящийся туман. Будто белые клубы стелились перед глазами. Потом туман поднялся вверх, а внизу заплескалась вода, мутно-зелёная, как в болоте.

— Кто ты? — спросила Фидан, непроизвольно отступив на два шага, — госпожа Дзерасса?

Женщина рассмеялась. Приподняла подол длинного платья.

— Разве я змееногая?

Фидан увидела, что ноги у неё обычные. Обуты в красные сапожки. Однако, присмотревшись, девушка разглядела, что на тыльной стороне ладоней и молочно-белой шее еле заметно переливается мелкая сетка. Будто чешуя.

— Кто ты? — повторила вопрос Фидан.

— Зачем тебе это знать, милая? — усмехнулась женщина, — тебя ждёт тьма, темница в небытие, забвение. Я пришла лишь для того, чтобы сказать — ты, сучка драная, сполна это заслужила.

— Заслужила? Как?

— Зачем ты вернула его? Зачем ты вернула их?

— Кого? — прошептала Фидан.

— Моих детей, — раздался за спиной спокойный низкий мужской голос.

Фидан обернулась.

Позади неё стоял высокий широкоплечий старик, закутанный в бурый плащ до пят. Фигуру его венчала оленья голова с раскидистыми рогами, будто шлем, низко надвинутый на стальные глаза. У ног старика стоял волк.

Фидан знала, кто это. Только на гемме Варки он был вырезан сидящим.

Ворон на плече женщины в зелёном платье захлопал крыльями, тишину вспороло хриплое карканье.

— Уходи, Безотрадная, проваливай, — властно сказал старик, — она не твоя. Сын мой девку к тебе не отпустит, да и она силой напиталась, аж через край всё ещё хлещет. Тебе не дотянуться. А я дверь крепко держу. Она уж не закроется. Никогда.

Женщина зашипела, её прекрасное лицо исказила злая гримаса.

— Это пока, Рогатый. Пока. Вечно так не будет.

— Не будет, — согласился старик, — но теперь уходи. Не здесь и не сейчас ты девку получишь. А мои дети ныне свободны. Все.

— Но получу! Рано или поздно! Как и твоих!

Фидан увидела, как при этих словах призрачные фигуры за спиной женщины задёргались, будто запрыгали. Раздалось ритмичное уханье.

Фигура женщины таяла на глазах. Скачущих серых призраков тоже поглотил туман.

— Моих… — проворчал старик, — мои не скачут.

Фидан обернулась к нему.

Некоторое время они смотрели друг на друга молча. Волку надоело стоять, и он улёгся на мокрую траву.

— Ты молодец, девка, — сурово, глядя исподлобья, произнёс Рогатый, — знал, что сможешь.

У Фидан под его тяжёлым взглядом, несмотря на похвалу, колени подломились. Она тоже опустилась на траву. Склонила голову.