— Господин… Асфати… Сабазий…

— Дети мои зовут меня разными именами, — сказал старик, — ты вернула из небытия ещё одно.

Фидан не смела поднять головы. Откуда ни возьмись налетел холод, коего прежде она не ощущала. Плечи зябко вздрогнули.

— Поднимись, — велел старик, — ни к чему на земле сидеть. Здесь-то, за кромкой, ещё куда ни шло, а там, в яви, застудишь себе нежные места, как потом будешь внуков мне рожать?

— Тебе… внуков? — недоумённо пробормотала Фидан, послушно вставая.

Старик усмехнулся.

— Кто она? — решилась спросить девушка.

Рогатый снова нахмурился.

— Смерть. Госпожа Тьмы. Эрешкигаль. Геката. Хель. Морана. Старуха. Триединая. Дабы не заумствовать перед тобой, девка, скажу так — она, отражение моё. Так было тысячи лет. Но не теперь. Ныне суть её чужая, отравленная, ибо прикоснулась к запретному, к предвечному Хаосу, Тамту. Теперь имя ей — Керастэ, Рогатая Змея, Драконица.

Фидан, мало что понявшая из его речи, обхватила зябнущие плечи руками, сжалась, чуть ли не сгорбилась под взглядом старика, едва в силах выдерживать его.

— Имя — власть, — сказал он, — говорила тебя мать?

— Говорила…

— Почему же я назвал тебе её имя, да не одно, знаешь?

— Нет, — прошептала она еле слышно.

— Потому что ты разрушила засов и отворила дверь. За что я благодарен тебе.

— Какую дверь?

— Пойдём-ка.

Он поманил её и двинулся в сторону проступавшего из тумана моста. Она послушно пошла следом. Волк тоже поднялся, приблизился к ней, ткнулся носом в ладонь и спокойно засеменил рядом.

— Ты, девка, сейчас не там, где тело твоё. В тонком мире шаг шагни, и с места не сойдёшь. Или, наоборот, за сто конных переходов в миг окажешься. Тринадцать веков минуло, как отгремела великая война. И здесь, где мы сейчас, под небом севера, сошлись две рати. Много костей тут лежит, у этого моста, через речку, чьё имя там, в мире городов, и слыхом не слыхивали.

Туман вдруг потемнел и вспенился, будто грозовая туча. Из него изверглись сотни, тысячи призраков. Воины. Они шли строем, на глазах одеваясь плотью.

По ушам Фидан ударил раскатистый боевой клич. Девушка вздрогнула, посмотрела на Рогатого. Тот остался неподвижен и невозмутим.

Позади раздался ответ. Фидан обернулась. Из тумана выступал ещё один строй. Воины были пешими, не считая нескольких двуконных колесниц.

Она видела деревянные щиты, у некоторых на груди бронзовые диски-нагрудники. Шлемы. Простые кожаные или войлочные шапки, у немногих наборные из роговых пластин, а у кого-то, очевидно, самых знатных воинов — бронзовые, украшенные козьими рогами и перьями. В руках копья, топоры, бронзовые мечи.

С обеих сторон воины хлынули на мост, кто-то бросился в воду. Серый мирок взорвали крики, лязг, треск, скрежет. Пролилась кровь, раздались вопли и стоны раненых, умирающих.

Воины обтекали Фидан и старика, будто не замечая их. В сером небе проносились едва различимые крылатые тени.

Девушка видела, как-то одна, то другая фигура вдруг словно вспыхивали изнутри, озаряясь белым или рыжим светом. Сияние охватывало и оружие.

— Что это? — спросила она Рогатого.

— То была не простая битва смертных, — ответил он мрачно, — те, кого ты зовёшь богами, первые дети Творца, бессильны повредить друг другу. Но, обретая плоть, изгоняя разум смертных и занимая их тела, мы способны ранить себе подобных. И даже убивать навсегда. Это была страшная битва. Одна из трёх, что потрясла тонкий мир до основания. Одна из трёх, что вселила в нас неизбывный страх.

— Ты был на той стороне, что проиграла, — догадалась Фидан.

Рогатый кивнул. Повёл рукой и бьющихся насмерть в жестокой сече воинов будто ветром сдуло.

Туман рассеивался, бежал, оседал росой на иголках молодых сосенок, на листьях папоротника,

— Иные из нас всегда стремились приблизиться к Создателю, пытались подражать ему. Чаще всего потуги наши выходили жалки, а творения уродливы. И всё же то были наши дети. Они помогали нам обрести власть над смертными. Они тоже бились за нас.