Первыми шли накопители. Каменные цилиндры в медной оплётке, от ладони до локтя, и цену за каждый давали такую, что наша B рядом смотрелась бы скромно. Крутые штуки. Сливаешь ману или Ци, когда свободные есть, а потом используешь, как тебе надо. Такие точно делал Ганн. Я еще раз оглядел зал, как мог, но его не увидел. А купить накопитель было не на что, к сожалению. С ним и кристалл можно заряжать гораздо быстрее, как обмолвился Корн.

Потом выносили ингредиенты. Травы, цветы, даже какой-то редкий мох. На одной из трав Корн подобрался. Сухой пучок в стеклянном футляре, невзрачный, и я бы его даже не заметил, если бы не старик. За ней он сюда и шёл, кроме нашей B. Торговался он с кем-то из клановых, взял её с третьей цены, за сотню золотых, и потом долго молчал, недовольный, видимо, что переплатил.

Потом еще куча лотов: снова ингредиенты, артефакты. На первом я заскучал, а вот артефакты уходили сильно дороже, чем мы могли себе позволить, так что я даже перестал на что-то рассчитывать. Так, наблюдал вполглаза, чтобы на будущее ценники понимать.

Потом распорядитель поднял над помостом кристалл на бархатной подставке, и по рядам пошёл шёпот.

— Техника Ци, — сказал он и назвал клан, название которого на слух и не поймешь, словно буквы перемешали и случайно выдали. Распорядитель произнес без запинки, моё ему уважение. А вот клановым в ряду напротив это имя говорило много: двое переглянулись, а третий хмыкнул.

Торг так и не начался. Распорядитель только начал рассказывать, что делает техника, как с последнего ряда, где вокруг одного человека оставалось пустое место, кто-то сказал:

— Десять.

Серый. Плащ, капюшон и пояс. Всё серое. До этого я его даже не заметил, а теперь не замечал ничего другого. В серой одежде было много людей, но тут был особый оттенок.

Распорядитель посмотрел на него, на человека от сената, словно ища поддержки, но тот только головой покачал. Клановые в рядах сидели тихо, и тишина стояла такая, что я слышал, как у меня на плечах поскрипывает Тики-тик.

Колокольчик.

У помоста поднялся молодой клановый, тот, видно, кто кристалл и выставил, его одернули, что-то сказали, и он сел обратно, белый, как стена.

К писарю за кристаллом серый шёл через весь двор, и путь его лежал мимо нас. Шёл неторопливо, только теперь я увидел шар, что покачивался у пояса, и возле Годрика он замедлил шаг. На один вдох. Тики-тик у меня на плечах замер, и я замер вместе с ним, хотя и так стоял неподвижно.

Серый пошёл дальше.

Под шлемом я вспотел теперь целиком.

Потом серый вернулся на своё место, и распорядитель объявил новый лот. Зерно B-ранга. Такой знакомый Грозовой Цилинь.

Первую ставку сделал кто-то из клановых, и за зерно дрались всерьёз: две нашивки поднимали цену по сотне, пока одна не сдалась на двух тысячах ста. Хорошая, значит. Как раз такие и уходят за пару тысяч.

— Не повезло, — тихо сказал Корн.

Объяснять он не стал, да и не нужно было. После такой B деньги у одного из кланов кончились, и за наше торговаться он не будет.

Нашу распорядитель поднял над головой в стеклянной коробочке.

— Пятьсот.

Пятьсот дали сразу, тот клан, что не забрал прошлое зерно. Потом еще две ставки, потом шестьсот пятьдесят от клана. Потом долго никто, и распорядитель уже потянулся к колокольчику, когда маг в мантии поднял палец.

— Шестьсот восемьдесят.

— Семьсот, — сказали из клана, без паузы.

Академический пожал плечами и палец больше не поднимал. Колокольчик. Ушла клану. Внутри была легкая обида. Клан с зеленой змеей на нашивке явно мог забрать и дороже, судя по тому, что лот они перебивали мгновенно.

Семьсот. Правда, как потом оказалось, из этой суммы вычиталась комиссия, и наших там было только шестьсот. Скупщик давал четыреста, так что двести Корн выиграл уже тем, что понёс её сюда. А весной, если Корн прав, та же B ушла бы вдвое дороже, и выходило, что ещё шесть сотен мы только что оставили на этом помосте. За то, чтобы деньги были сегодня. Ещё одна комиссия, в этот раз за срочность, хех.

Корн получил деньги у писаря, пересчитал и убрал в кольцо.

— Сойдёт, — сказал он.

На многочисленные вопросы, которые у меня копились на аукционе, где говорить мне было нельзя, Корн отвечал дома.

— Десять золотых, — сказал я. — За технику. И никто даже рта не открыл.

— Десять — это не вся цена, — сказал Корн. — К ним придут с разговором. Сильный клан договорится. Слабый утрётся.

— Зачем тогда выставляли?

— Это не местные, так что, скорее всего, дурость. Или нужда. На городской аукцион такое не носят. Выстави кто A-шку, было бы то же самое.

Сайрус, не поднимая головы от миски, сказал: