Пластины облегчения веса тоже пошли в дело. Две малые заготовки я закрепил в отдельном контуре, который можно было включить или отключить независимо. Если они действительно меняли эффективную массу, большой голем получал шанс двигаться быстрее, прыгать выше или хотя бы меньше проваливаться в мягкой земле.

Кристина заходила несколько раз. То приносила еду, то молча смотрела на растущую конструкцию из рамок, пластин и проводящих линий. В какой-то момент всё же спросила:

— Ты уверен, что это приближает нас к выходу, а не наоборот?

Я не сразу ответил. На столе передо мной лежала почти готовая управляющая коробка. От неё расходились гибкие линии к временным контактам, а рядом расположился чертёж двухметрового корпуса. Всё выглядело слишком похоже на нормальную работу. А нормальная работа в ненормальной ситуации опасна тем, что к ней быстро привыкаешь.

— Нет, — сказал я честно. — Не уверен.

Кристина молча ждала продолжения.

— Но если нас всё равно ведут во второй этап, лучше иметь рабочий инструмент. С ним можно выиграть, сбежать, договориться или хотя бы не умереть сразу. Без него мы просто гости в чужом городе, где за нас уже начали принимать решения.

Она кивнула, поняв мою логику, а я вернулся к сборке.

К концу второго дня коробка уже напоминала законченный модуль. Не очень красивый, зато защищённый и рассчитанный на установку в предоставленный корпус. Я провёл пальцем по последнему фиксатору и усмехнулся. Первый мой турнирный конструкт был маленьким рыцарем. Теперь же я собирал сердце для двухметрового голема, которого ещё даже не получил. Прогресс. Или диагноз. А скорее всего, и то и другое.

Интерлюдия.

Днём лес был слишком светлым. Барсику это не нравилось, ведь днём в лесу становилось много лишних глаз. Птицы, мелкие звери, насекомые, люди. Все куда-то шевелились, что-то искали, кого-то боялись или пытались съесть. Лично Барсик в этот момент никого есть не собирался, потому что он уже поел. Именно поэтому сейчас сидел на толстой ветке, скрытый в густой кроне, и наблюдал за очень старательными двуногими, которые пытались изображать из себя охотников.

Двуногих было много. Больше двух десятков. Они пришли ещё утром, с телегой, ящиками, сетями, кольями, толстыми верёвками и железными клетками. Передвигались шумно, спорили ещё громче, а когда начали расставлять ловушки, окончательно убедили Барсика в том, что Серж зря называл некоторые свои механизмы дёргаными, по сравнению с этими калеками они казались идеальными.

— Здесь ставь, — командовал старший егерь. — Следы вчера нашли неподалёку.

— Так следы-то не его, — буркнул кто-то из младших. — Тут кабан проходил.

Барсик лениво прикрыл глаза. Кабана они отличали, прекрасно, оставалось научиться отличать собственную глупость от плана, и можно было бы считать их почти разумными.

Ловушки получались разные. В одном месте они натянули сеть между деревьями, замаскировали листьями и подвели к ней скользящую верёвку. В другом выкопали неглубокую яму, прикрыли ветками и сверху набросали земли. В третьем поставили тяжёлую клетку с падающей дверцей и привязали внутри кусок мяса, старое, подмороженное и явно принесённое не для тех, кто уважает себя и свой желудок. Барсик посмотрел на клетку с оскорблённым видом.

Поймать его на это? Серьёзно?

Такая ловушка могла сработать разве что на кролика. И то только потому, что у кроликов в голове обычно помещались страх, трава и редкие попытки выбрать неправильное направление. Хотя даже кролик, если бы увидел, как эти двуногие всё готовили, мог бы задуматься.

Егеря работали до полудня, потом распределились по участкам. Несколько человек остались ближе к телеге, остальные разошлись в стороны, устраиваясь за деревьями, кустами и небольшими земляными валами. Расстояние между постами выбрали приличное. Видимо, чтобы не мешать друг другу и не пугать зверя лишними разговорами. Правда разговоров от этого меньше не стало, и Барсик слышал их всех.

— До вечера всё равно не выйдет, — сказал один.

— Главное — не уснуть.

— А если выйдет не один?

— Тогда кричи громче.

Барсик мысленно хмыкнул. Кричать они умели. В этом сомнений не было. Если бы крик считался оружием, эти егеря могли бы представлять умеренную опасность. Не для Барсика, конечно. Но для собственного достоинства — вполне.

Он некоторое время размышлял, как именно их проучить. Можно было аккуратно снять приманку из клетки и оставить рядом кролика. Обойти яму, а потом столкнуть туда чей-нибудь оставленный мешок.

Но день был тёплым, живот сытым, ветка удобной, а двуногие пока не делали ничего, что требовало срочного вмешательства. Барсик зевнул, положил голову на лапы и решил, что обучение можно отложить.

Время приближалось к вечеру и лес постепенно менялся. Свет слабел, тени вытягивались, птицы становились тише, а двуногие начинали нервничать. Они всё чаще переглядывались, проверяли оружие, прислушивались и вздрагивали от обычного шороха. Один егерь дважды чуть не выстрелил в куст, где сидела большая сонная птица. Птица, к счастью для всех, улетела раньше, чем человек окончательно потерял терпение.