Тамбур бы сюда, на манер грибной фермы, чтобы платформа проходила, а тепло никуда не девалось. Мысль копеечная, а изделия у ворот наверняка мерзнут каждый раз, когда приходит время грузить.

Внутри натоплено до духоты, оба горна работают, и жар от них растекается под кровлей, ради этого ангар, собственно, и затевался. Окон здесь не предусмотрено, только мелкие форточки в стенах под самой кровлей, но и они сейчас наглухо закрыты теми же обрезками камышбетонных блоков. И при этом внутри светло, может и не как на улице в ясный день, но все равно работать комфортно. Разумеется, освещение не за счет огня, хотя крепеж под лампы у нас тоже был предусмотрен, но зачем, когда есть дешевая рабоче-осветительная сила?

На центральных столбах, что держат стропила, и по стенам развешаны горшки с мокрым мхом, и в каждом сидит по волосяну, присосавшись к отводу от кабеля. Насчитал я десяток, и это только здесь, один еще в грибной ферме и возможно для площади тоже держат несколько штук. Шевелюры у всех сияют на полную, артель явно довольна жизнью, и пора бы брать с нее плату за жилье.

Один волосян звонко шлепнул лапой по краю горшка, и откуда-то из-за горна тут же выскочил пацан с ковшом, подлил ему в мох воды, а жилец проводил его благосклонным взглядом и разгорелся пуще прежнего.

— А мясо им когда? — не удержался я, пока мальчишка пробегал мимо.

— Два шлепка подряд, это мяса просят, — бросил он через плечо. — А три, значит, драка, тогда за бригадиром.

Раньше этот сигнал у них означал одно, кончилась Основа, а теперь, гляди-ка, целая азбука завелась, так что кто кого дрессирует, вопрос открытый.

В дальнем углу колют шамот, и звон оттуда стоит такой, что разговаривать приходится через крик. Дальше крошку гоняют через решета, отделяя крупную от средней. У корыта ее соединяют со свежей глиной и колотушками вбивают в плоские формы, а сбоку к ним тоже приставляют рог, всё по той же науке, которую я оставил.

Пыль висит облаком над решетами, и на замесе ее не меньше, едва туда ухает ведро сухой крошки, а под крышей ей деваться некуда, это на улице ее сдувало ветром.

Парни на просеве вдыхают ее полной грудью, у обоих даже брови серые. Такая мелочь оседает в легких и не выводится ничем, в прошлой жизни на карьерах от нее к сорока годам становились стариками, а я об этом, собираясь в поход, даже не заикнулся.

— Мужики, тряпки сырые на лицо повяжите! — окликнул я обоих. — И черепок перед дроблением мочите, пыли меньше будет.

— Так ведь слипнется, — засомневался один и опустил сетку.

— Чуть-чуть, а сейте, как подсохнет. Лучше лишний раз подождать, чем потом кашлять до старости.

— Кто ж до нее доживет, — рассудил второй, но тряпку из-за пояса все-таки вытащил.

Мокрой повязки хватит до вечера, а по-хорошему пыль надо ловить там, где она рождается. Над решетами и над корытом повесить по широкому колпаку и вывести от них короб к стене. На выходе поставить такую же крыльчатку, что гонит воздух в горн у Дагны, только развернуть ее, чтобы тянула на улицу.

Проветривать такое помещение целиком дело дурное, вместе с пылью улетит и тепло, которое тут с таким трудом нагоняют, а так уйдет лишь то, что висит над грязной работой. До колес на реке далековато, привод сюда тянуть будет сложно, поэтому привод пока будет ручной. Вот и посадим к вороту пацана с ковшом, у него между шлепками свободного времени навалом.

Только выпускать пыль на улицу жалко, это ведь тот же обожженный черепок, и если сгодится в отвердитель, то и жернова гонять не придется. Перед крыльчаткой нужен ящик пошире, где воздух замедлится и сбросит крошку на дно, заодно и лопасти целее будут, но над этим еще надо посидеть, и не сегодня.

Посреди ангара во всю длину выстроились гладкие рамы Ольдовой работы с кожаными гнездами по бортам, в одних крутят сетку из прутьев железного дерева с петлями по углам, в другие сейчас заливают раствор. Его подвозят тачками от бочек у воды и разгоняют лопатами, а дальше вступает вибрация, и на это я готов смотреть хоть до обеда.

Мужик вставляет рог в гнездо на борту, следом за ним хвостом тянется кабель, и стоит пустить Основу, как инструмент начинает жужжать, а вместе с ним трясется вся рама. Раствор на глазах оседает, и из него лезет воздух. Когда пузыри иссякают и поверху выступает мокрый блеск, жужжалку переставляют к соседнему гнезду.

Всего в деле четыре штуки, и носят их по рамам без остановки, а последним проходит парень с правилом и срезает лишнее вровень с бортами, ну и собирает из желобков лишний раствор.

Готовые изделия дозревают у стены, и я мимоходом по-хорговски простучал крайнее, звук пошел чистый по всей длине, без единого глухого места.

Поднимают плиты здесь же, полиспаст подвесили к центральной балке, что лежит на столбах через весь ангар. Ее под кровлю делали с запасом прочности, вот она и за кран работает, а цепляют всеми четырьмя крюками. Правда, неплохо бы еще научить этот кран ездить по всему цеху, и как это устроить, я уже примерно представляю.