— Не так было, — прогудел здоровяк.

— А как?

— Я велел бежать не от них, а от меня, — с достоинством поправил Больд и разгладил то, что уцелело на подбородке.

— Ну и Тележка ему в бороду зубами! — обрадовался Кейн. — И ходу!

— Не всю дорогу, — нахмурился Больд. — Сперва я ногами тормозил.

— Две канавы за собой оставил, — подтвердил Вельт, — а дальше уже на бороде, как на санях.

Над печкой из щели между досками свисает клок пакли, и в него я вцепился глазами намертво, а про себя порадовался, что Дагна этого рассказа не слышит, иначе одними облаками Тележка бы не отделалась.

— А Рей наверху, на крыше прицепа! — Кейн развернулся к старосте, чтобы тот ничего не упустил. — Хреначим, значит, по лесу, полна телега супа, и все горшки внутри звенят, а у этого еще один между коленями, и он из него ложкой прямо в них мечет! Первым кабана какого-то на кошачьих лапах…

— Рысехряка, — вырвалось у меня, и я тут же пожалел, что раскрыл рот, взгляд у Корша от этого слова, кажется, совсем окаменел.

— А потом сосну! — Кейн аж привстал, и Больд заранее подставил ладони. — Прямо через дорогу положил, вся погоня об нее и встала!

— Целился он не в сосну, — сдал меня Вельт.

— Вообще-то была такая задумка, — отметил я, не отрываясь от пакли.

Мимо я тогда ушел на добрый метр, но знать об этом Коршу ни к чему, а он все сверлил мне переносицу, и терпеть такое невмоготу, пора пускать в ход тяжелую артиллерию.

— Глянь, гвоздь кривой, — показал я в угол потолка.

Глаза Корша на долю секунды против воли метнулись вверх, его путь на такие вещи срабатывает у него раньше головы, но тут же вернулись ко мне и стали еще злее прежнего.

— А как на ухабе тряхнуло! — вклинился Кейн. — Ложка с супом фьють, и прямиком к люку, а там горшки! А Рей ее варежкой хвать, на лету!

Прием он изобразил на пирожке, и тот прошел в воздухе ту же дугу.

Веко у Корша дернулось разок и замерло, а такое пострашнее любого крика.

— Так в инструкции про ложку ни слова не было! — не выдержал я, и Корш, не сводя с меня глаз, молча дописал на дощечке новый пункт.

Потолок здесь, на беду, сделан добротно, и дефектов в нем больше не находится, а охотники к этому моменту довезли рассказ до горячего источника, и запал у них кончился вместе с дорогой.

Староста повернулся ко мне, а у него это означает приглашение. Выводы я выложил коротко и без ложек, от языков тумана, между которыми забрели егеря, до волков, которые дали задний ход, едва под лапами потеплело. Про то, что мертвыми кто-то правит, тоже упомянул, хоть и с оговоркой, на это пока намекает только наш самодельный компас, который я когда-нибудь обещал обязательно показать.

— Сколько у нас времени? — подал голос староста, и стало ясно, что ради этого вопроса нас сюда и позвали.

— Не знаю, — признался я, да и охотники развели руками. — Снег нам попался раньше срока, значит, кромка ползет навстречу, а сколько она проходит за день, мерить было некогда. Одно точно, пока земля не промерзла, мертвым сюда хода нет.

Добавить к этому было нечего, Кейн перестал жевать, а староста смотрел куда-то сквозь стену, на север, и что он там видит, спрашивать я не решился.

А Корш все так же меня гипнотизировал, и спрятаться от него можно разве что под лавкой, так что взгляд сам удрал вниз, по столешнице, и наткнулся на кое-что поинтереснее.

У локтя старосты лежит костяной нож с изломом посередине клинка, а внутри Основа бежит по кругу и вырваться не может, наружу не просачивается ни капли, и видно это с моего места. А замкнутое кольцо без потерь для инженера штука почти неприличная, в прошлой жизни ток по такой петле гоняли годами, только держать ее для этого приходилось в лютом холоде, а здесь такая преспокойно греется рядом с кружкой отвара.

Рука без спросу потянулась через стол, но староста оказался быстрее и накрыл нож ладонью.

— Завтра. К тебе гости. — коротко мотнул он головой.

Кто именно, уточнять он не стал, пальцев с рукояти не убрал, и разговор на этом, как я понял, закончился.

— Ну ладно, я к свинье, под навес, — я поднялся из-за стола и с хрустом размял спину.

Все разом переглянулись, а Герда открыла рот, но староста только моргнул, и что она собиралась сказать, я так и не узнал. Устали люди, немудрено, у них пчелиная тревога посреди бела дня, у нас двухдневный марш-бросок, задерживать я никого не стал и пошел к двери.