Одежда и пояс предназначались для Збела. А бронзовый грифон в пыли, для Язадага. Теперь он не сомневался — Дардиолай успел разглядеть одинокого всадника, что увязался за телегой и держался на почтительном расстоянии.

Телегу Язадаг не догнал, хотя мог. Просто теперь именно догонять её не имело смысла. Он так и ехал дальше, не погоняя коня. До самого города.

Когда вдалеке показалось множество черепичных крыш и крепостные стены, Язадаг путешествовал уже не в одиночку. И в попутном, и во встречном направлении по дороге катило немало телег, топали ослы. Брусчатка щедро «удобрена» и конскими яблоками и воловьими лепёшками. Народу по римской дороге странствовало много.

Город.

Варку, конечно, внутрь пустят, он с урумами едет. А Язадага?

В город сармат не сунулся. Сразу увидел большой урумский пост и «красношеих», которые шмонали телеги торговцев и опрашивали путников.

Всё ясно. Надо что-то врать, вот только Язадаг понимал, что как бы ни был он языкаст, а встретят его по одёжке. Кто ты таков, по какому делу приехал? Выглядел же он как обычный сарматский разбойник, что переправился на правый берег сотоварищи поживиться тем, что плохо лежит.

Нет, в лоб лезть опасно. Надо поискать другие пути. Покрутиться тут, приглядеться.

Язадаг свернул с дороги и поехал полями, наобум, куда конь вывезет.

«Еду, куда глаза глядят. Ищу то, не знаю что».

Самый верный способ.

Проехал немало, стараясь забирать правее, вокруг города. Не зная здешних дорог, совсем немного не доехал до другого большака, что подходил к Аквинку с запада.

Наткнулся на заброшенный домик. Крыша давно провалилась, саманные стены до половины разрушились. Был тут когда-то и тын, и сараи, да только не уцелело ничего. Одни развалины остались. Да ещё садик вокруг дома. Яблони и сливы, что посадил когда-то неизвестный хозяин, уже состарились. Вокруг них буйно разрослась одичавшая поросль. На ветках ещё краснела пара последних яблок. Остальные уже осыпались.

Язадаг хотел проехать мимо. Не считать же яблоки за добычу. Но тут заметил, что до них уже нашлась иная охотница.

Рыжая кобыла, без всадника, без уздечки, стояла себе, опустив голову и хрустела упавшими яблоками.

Язадаг огляделся. Хозяина не увидел и аж присвистнул тихонько от восторга. Вот это удача! Прибыль сама в руки пришла! Только что был нищим сарматом, а сейчас станет каким-никаким конеторговцем!

Он сорвал с ветки яблоко, осторожно подъехал к рыжей. Та подняла голову, покосилась за всадника. Сармат ласково заговорил с ней, будто с красивой девицей, протянул яблоко. Рыжая кобылка была нездешней породы. Каппадокийка. Он в этом понимал, в Мёзии каких только лошадей не встречал. Иберийских и галльских, по мнению римлян, лучше всего подходящих для кавалерии. Паннонских, неказистых, но выносливых, рабочих. Видал и таких, как эта рыжая, лёгких и стремительных, что разводили в Каппадокии, «Стране прекрасных лошадей».

Грива у неё роскошная, а глаза какие-то шальные. Язадаг бегло осмотрел новое приобретение. Вроде бы не ранена, не отощала, шерсть блестит.

Он протянул руку к рыжей. Та было испуганно отшатнулась, но убежать не попыталась и позволила себя гладить. Вот и ладненько!

Но не успел Язадаг порадоваться ценному подарку судьбы, как услышал стук копыт. Он прислушался. Всадников было двое. Он потянулся за луком, а сам выглянул из-за сливовых кустов.

Верно, двое, мужчина и женщина. Одеты по-местному, штаны, рубахи с длинным рукавом. У мужчины на голове войлочная шапка, паннонский пиллей, топорик за поясом, в руках плеть.

Они подъехали близко. Язадаг сходу оценил обоих, и решил в соперники не записывать. Убрал лук в горит. Но через мгновение о том пожалел.

— Вор нашёлся! — закричал мужик, — держи его!

Язадаг поморщился от досады. Он легко бы справился с ними, но решил обойтись без душегубства. Мало ли, чем обернётся расправа над незнакомцами на чужой земле.

— Эй, не знаю, как звать тебя, уважаемый, но ты возводишь напраслину! Никакой я не вор, а честный человек, сын почтенного родителя. Ни у кого я ничего не крал!

— А откуда у тебя этот конь?

— Это не конь, это кобыла, уважаемый, — с ехидством ответил Язадаг, — и я только что наткнулся на неё, когда ехал по своим делам.

— Я не про рыжую, — сердито заявил мужчина, — а про вороного.

Ишь ты, за Уголька решил предъявить? Какой борзый, однако!

— А вот этот конь точно к тебе никакого касательства не имеет. Он мой.

— Где украл? У Плеврата?

— Никакого Плеврата я не знаю, — с ледяными нотками в голосе произнёс Язадаг, — но готов ли ты, невежа, за свои поносные слова ответить? Прямо сейчас?

— Уймись, Тепей, — вступила в разговор женщина, — коли жаждешь кого обвинить, сперва видоками и явственниками озаботься.

Она повернулась к Язадагу.

— Я — хозяйка этой дурёхи. Прости моего работника. Он всюду конокрадов видит. Да, по правде, опаска его не надумана. Лошади нередко пропадают, а потом всякий горазд кричать, будто островерхую шапку видал.

Она покосилась на шапку Язадага. Тот усмехнулся. Прищурился, разглядывая незнакомку.