Она подалась ему навстречу. Застонала.

В следующие дни всё повторилось не раз, и не два. Пинна совсем потеряла голову и счёт времени. Верно, то же самое мог сказать про себя и Язадаг, но потом оба очнулись.

— Я должен, понимаешь? Должен найти их.

Он отчаянно избегал теперь упоминать одну только Фидан. Чтобы не посеять в душе Пинны сомнения, не оттолкнуть. Только — «их».

— Ты говорил, что должен рассказать о её судьбе отцу.

Он покачал головой.

— Только для себя. Для своей совести. Если жива, если жив Варка — он сам даст о себе знать Сусагу. Мне незачем.

— А если… нет?

— Такова, значит, воля богов. Если жена побратима моего, дочь царя моего погибла, нужно ли становиться горевестником?

— Даже самое скверное знание — лучше мук незнания.

— Не всегда, — возразил Язадаг.

— Ты не хочешь возвращаться? — безуспешно скрывая за спокойным голосом надежду, спросила Пинна.

— Меня никто не ждёт, — соврал Язадаг, сам себя убеждая, что, верно, так и есть, и так стало уже давно.

И всё же Пинна не решилась отпустить его одного. Да он и не рвался.

— Не пропустят меня легионеры.

«Может, ради этого всё?» — точила себя сомнениями Пинна, — «нашёл дурёху, чтобы в город провела».

Но всё же и выхода иного не нашлось, да и этот более успокаивал, нежели тревожил.

«Даже самое скверное знание — лучше мук незнания».

Пусть так. Она сама посмотрит на эту «родичку». И на него. Сама всё увидит и поймёт.

Аквинк показался Язадагу излишне шумным. Раньше такого за собой он не замечал. Он любил многолюдные торжища, нравилось, когда собирается толпа людей и кипит вокруг жизнь, совсем не похожая на ту, что в родной степи.

А сейчас, проведя пять дней в поместье Пинны, он приехал в Аквинк на рынок, и тут же захотел вернуться обратно. В сельскую тишину, к женщине, от пламени волос которой больно глазам.

Он приехал на рынок вместе с Пинной и одним из её слуг. Не Тепеем, который все эти дни смотрел на «проходимца» исподлобья. Надо было распродать остатки урожая яблок, закупить в городе необходимые для поместья вещи.

Распродались удачно. За яблоки Пинна выручила даже больше, чем рассчитывала. Народ готовился к праздникам. Эрависки, паннонцы и римляне ставили бродить яблочную сикеру, чтобы отметить ею окончание сева озимых, день осеннего равноденствия. В октябрьские календы римляне готовились отпраздновать день Фидес, богини плодов и колосьев, а ещё согласия, верности и благочестия, о чём Пинна, совсем не римлянка, не преминула сообщить Язадагу. Он на это улыбнулся и поцеловал женщину.

Закончив с яблоками, бродили по рынку. Язадаг сокрушался, что у него совсем нет денег, одарить свою женщину бусами. Хотя бы и самыми простыми. На янтарь он даже не заглядывался. Пинна на это нахмурилась и сама потащила его в ряды, где продавали солнечный камень.

— Ты мне потом подаришь, а я сама сейчас для тебя хочу быть красивой.

В самом начале янтарных рядов они наткнулись на компанию детей лет десяти. Те громко обсуждали что-то, показывая друг другу на первый прилавок.

Да его и прилавком нельзя было назвать. Просто скамья, на которой разложены деревянные игрушки. Лошади, барашки, собачки были сделаны с необычным мастерством. Язадага они захватили настолько, что он не сразу поднял взгляд на продавца. А тот его и не заметил. Был поглощён работой, прямо тут, сидя на чурбаке, резал что-то. Приглядевшись, сармат увидел в его руках солнечный камень.

— Армаг! — воскликнул он, смутился и поправился, — Деян!

Мастер поднял голову. Прищурился, как Язадагу показалось, не очень добро. Тот мигом вспомнил все разговоры о том, что Сусаг лесовика искалечил. Верно, радоваться роксоланам ему нет резона.

— Ты как здесь? Где Фидан? Жива ли… она?

— Жива, — ответил Деян, — плоха очень. Лежит, не встаёт. Хотя, говорят, худшее позади.

— Кто говорит?

— Лекарь местный. Из урумов. Большой человек. Дардиолай ему чуть ли не в рот смотрит, на каждое слово едва не молится.

— И он с вами?

— Где же ему быть? Он от неё не отходит. Ты-то как здесь?

— Вот, ищу вас с того дня.

— Ну, стало быть, нашёл.

— А это у тебя что? — указал Язадаг на игрушки.

— Да вот, решил сразу хоть какую медяшку заработать. На деревяшках. Попозже и добрую работу выложу. Янтарь. Свету здесь больше, чем в доме. Днём лучше работать.

— А не боишься, что лихие люди камни отнимут? — Язадаг огляделся по сторонам.

— Нет, не боюсь. Дней пять назад может и поостерегся бы, но теперь меня слава Варки охраняет.

— Слава Варки? — удивился Язадаг, — он и здесь успел прославиться?

— Наш пострел везде поспел, — усмехнулся Деян.

Он посмотрел на Пинну. Покосился на Язадага.

— Она с тобой?

Сармат кивнул.

— Ишь ты. Наш пострел… — проворчал вполголоса мастер, — оба, выходит, скорые. Только один горазд кой-чего выпускать наружу, а другой, наоборот, внутрь заправляет.

— Чего ты там бубнишь? Отведи меня лучше… — Язадаг бросил быстрый взгляд на Пинну, — к Дардиолаю.

Деян собрал игрушки, инструменты и янтарь в мешок, подхватил с земли костыль.