— Что та девушка?

— Спрошу, когда закончим здесь.

— Хорошо.

И ушёл обратно к камину. Один ответ из трёх всё-таки пригодился.

Заодно я сходил к Тики-тику, с ключом, который Корн вынул из кармана молча, на ощупь. Железный сидел над клинками и беззвучно что-то с ними делал. Я постоял, посмотрел на чёрный металл у стены и прикинул, что до гостиной отсюда кухня и коридор. Послезавтра под утро, если Корн прав насчёт подарка, мне сидеть на этой куче, а ему в гостиной, и мешать друг другу мы на таком расстоянии не должны.

— Поможешь снова? — спросил я.

Пурукнуло тихо, в четверть голоса. Понимай как хочешь.

Потом за окном у меня стемнело. Сайрус остановил брусок посреди прохода, послушал коридор и встал.

— Встала, — сказал он.

Лезвие он оставил у меня в углу. Я спустился раньше них, и внизу Корн как раз пошевелился и сказал:

— Отстоялось. — На меня он глянул из-под бровей. — К стене, раз пришёл. И чтоб с тебя не текло.

С табурета он встал со второго раза. Тагрис поднялся легче, но круги под глазами у него стали темнее.

Эльма спустилась сама, выспавшаяся или нет, по ней было не понять. Сайрус шёл за ней, с одним мечом на поясе, как всегда. Он поставил у двери табурет и сел.

Эльма села в кресло, подобрав ноги, и Корн положил ей на колени сердце. Кристаллы, молнию и шаг, он выложил рядом на столик рядом, а склянку дал в руку.

— Залпом, — сказал он. — И не нюхай.

Она понюхала. Потом выпила.

— Ну как? — спросил я.

— Не спрашивай, — сказала Эльма, когда смогла говорить.

Тагрис прикоснулся к её плечу.

— До седьмого кольца, — сказала она. — Потом отпустишь.

— Отпущу.

Сайрус у двери не шевельнулся, только ладонь у него теперь лежала на рукояти. Когда он успел её туда положить, я не видел.

Эльма положила одну ладонь на сердце, а вторую на кристалл.

Я успел прикинуть, что мы делаем, если зелье не возьмёт, и вышло недлинно: вторая склянка на кухне на полке, моя, и нести её сюда мне. Отдал бы, тут и считать нечего. Считать стоило другое: новую Корн варил бы ещё дня четыре, а кристаллы взяты на месяц, и из двух недель, которые обещала ждать Лекс, одна уже вышла.

Но буквально через десять минут все почувствовали, как она сломала шесть старых. Мягкое давление, которое весь день подпирало мой круг, толкнуло, словно волной от кинутого в воду валуна. Кристалл, вроде бы, с «шагом», начал блекнуть прямо на глазах, теряя насыщенность цвета.

Тагрис каждую декаду писал про этот каркас одно и то же, а зелью хватило десяти минут. Отпустило меня разом. И следом дошло другое: каким оно вышло, теперь было ясно и без Корна. Убойным. А вторая склянка на полке была моя.

Потом в комнате начало прибывать. Понемногу и без толчков: шесть её колец, разобранных в кучу, расходились от неё во все стороны. Именно тот подарок, который Корн обещал нам на послезавтра. Удобно устроились.

Дальше она вила седьмое, и вила по моему листу. Лист я, конечно, проверял, и не по разу, и на бумаге он сходился. А вот что из этой бумаги выходит у неё в ауре, я знать не мог: от чужих колец снаружи слышно один фон. Ну и ошибись я там хоть в одном числе, узнал бы об этом последним, по лицу Тагриса. В игре у прорыва был прогресс-бар, а тут вместо него был кристалл под её ладонью. Блекнет, и ладно. На него я и смотрел.

Тагрис держал руку у её плеча ещё долго. Час, наверно, или два.

— Седьмое есть, — сказал он.

И убрал руку, как обещал. Единственное, что сделал, поменял под её рукой один кристалл на второй, и через пару минут и он начал блекнуть.

Корн выдохнул в бороду. Сайрус остался сидеть как сидел, только руку с рукояти убрал.

Я, выходит, тоже мог выдохнуть: лист сходился не только на бумаге. Хотя сколько тут было от листа, а сколько от зелья, от кристалла и от неё самой, я знать не мог.

Тагрис раскрыл свои записи. Писал он долго, не пару строчек, как декаду назад, а до конца страницы, и перевернул. Эльма этого не видела. Жаль, она ждала этого дольше всех, судя по тому, как часто поминала.

— Дальше без меня, — сказал Корн. — Что от меня зависело, сделано. Тишина до самого конца, ни капли маны. Будут проблемы — тронуть её так, чтобы не добить, здесь умеет один он. — Он кивнул на Тагриса. — А без нужды и он не тронет.

— Не трону, — сказал Тагрис, не поднимая головы от тетради.