Мою тетрадь мне вернула Эльма где-то через час.

— Забирай, — сказала она. — Седьмое я уже во сне вижу. Спасибо.

— Да, всегда пожалуйста…

Прежде чем убрать в кольцо, я открыл тетрадь на своём третьем круге, убедившись, что ничего не забыл. Заклинания я решил ставить в третий круг и второй. По использованию разницы никакой не было, круги между собой сообщаются, а заклинание, это что-то вроде точки выхода. Ну или контура выхода, проходя через который мана приобретает свойства. Так что весь вопрос только в удобстве плетения, и поэтому заклинания всегда ставят в круги, что вьют первыми, чтобы они задали каркас.

Проснулся я от того, что в доме стало тесно. За окном только начинало сереть.

Словами это объяснить трудно. С тех пор как алебарда стала ощущаться как палец, я и комнату вокруг чувствовал примерно так же, краем сознания, не глядя. Сейчас этот край со всех сторон упирался во что-то мягкое, как ладонь в воду.

Корн с вечера сидел в гостиной, на табурете посреди пола, с закрытыми глазами, и на вид вообще ничего не делал. Плошки по углам дымили. На «доброе утро» он не ответил.

Во дворе было тихо. Тики-тик с ночи был заперт в кладовке, под новым замком, как и велели, а ключ лежал у Корна в кармане. Соседям, думаю, тоже было непривычно. Хорошо, что не жалуются, что тут шумят до ночи.

Я сел на лестнице, на нижней ступеньке, откуда видно и дверь, и камин. Довольно большой дом внезапно стал тесным еще и в физическом смысле. Сверху было четыре небольшие жилые комнаты, кухня превратилась в пропитанную запахами алхимическую мастерскую, гостиная стала чем-то вроде комнаты медитации, а кладовку и двор занял железный человек. Да уж, места тут не так много, как казалось.

Ветка покоилась в кольце, и руки девать было некуда. Ответ про девушку у меня был готов со вчерашнего дня: спрошу, когда закончим здесь. Коротко, честно и ни слова про то, где она. На случай, если он надавит, был готов второй, а на случай, если спросит про руку, третий.

— Лекарь, — сказала вдова с кухни ещё до стука.

Тагрис вошёл, стряхнул воду, начал снимать мантию и остановился на половине, с одной рукой в рукаве. Постоял так, глядя на Корна на табурете.

— Давно?

— С вечера, — сказал я с лестницы.

Он что-то посчитал, шевельнув пальцами в чернилах.

— К полудню, значит.

Вопросом это не было. Он вынул руку из рукава, отдал мантию вдове и пошёл к камину, мимо меня, ничего не спросив.

Три готовых ответа остались при мне. Обидно даже.

С лестницы я слез и встал у стены, раз уж никто не прогнал.

Корн вслепую протянул руку, и Тагрис её пожал. Уважительно, как здороваются мастера из разных цехов.

— Кто будет прорываться? Рэй? — Спросил Тагрис.

— Нет. — ответил Корн. — И не я.

Тагрис ощутимо напрягся.

Эльма спустилась раньше, чем её позвали, и села в кресло у камина, тоже самое, куда он сажал её в прошлый раз. Сайрус встал у окна.

— Руку, — сказал Тагрис.

Держал он её недолго.

— Подай.

Эльма зажмурилась.

— Всё как было, — недовольно сказал Тагрис и отпустил. — К первому кольцу хода нет. Я не дам сделать то, о чём долго будете жалеть.

Корн, не открывая глаз, вынул из кармана фартука склянку и протянул на голос. Тагрис выдернул пробку, понюхал и поднял брови.

— Это не «Лёгкий круг».

— Покрепче.

— На чём?

Корн промолчал.

— Шестое заново? — с надеждой в голосе уточнил Тагрис.

— Седьмое.

После этого Тагрис молчал ещё дольше.

— Так нельзя. Седьмое гораздо сложнее, чем шестое.

Из-за пазухи Корн вынул сложенный лист. Один, из середины тетради, с седьмым кольцом, переписанным его рукой. Тагрис читал его стоя и долго. Перевернул, убедился, что на обороте пусто, и прочитал ещё раз.

— Чьё?

— Моё.

Тагрис сложил лист по тем же сгибам и вернул. На меня он не посмотрел. Вообще ни разу, с самого порога, и понравилось мне это куда меньше, чем если бы посмотрел.

— Я останусь, — сказал он. — До конца. И помогу, прямо сейчас. Только прорыв придётся немного перенести.

— Немного — это сколько? — спросила Эльма.

— С полудня на ночь. Моей мане тоже надо отстояться.

Сайрус у окна повернулся.

— Ты ничего не делаешь бесплатно, — сказала Эльма.

— Верно. — Тагрис взял у стены второй табурет и сел напротив Корна. — Что увижу, запишу. Этого достаточно.

— Что увидишь, — буркнул Корн. — Чего не увидишь, не дописывай. — Он помолчал и всё-таки открыл глаза, а затем поперебирал кольца и вытащил кость. — Из разлома. Такие росли вокруг сердца. Лекарю, который сидит рядом, это знать положено. Остальным нет.