Сайрус доел и встал из-за стола, настойчиво игнорируя взгляд жены. Она, словно сдавшись, произнесла:

— Сайрус, ну пожалуйста. Я хочу с тобой.

— Это может быть небезопасно.

— Рядом с тобой? — Она встала и взяла его руку. — Не верю.

Сайрус не ответил, но второй плащ с крючка снял и помог ей его надеть.

— Узнают, — сказал напоследок Корн.

— Пусть, — сказала Эльма. — Он мне муж. Странно как раз, когда муж несёт зерно на торг один, а жена сидит дома. И завтра мне сутки сидеть с закрытыми глазами. Сегодня я пройдусь.

На последних словах её голос слегка дрогнул. А идти им вдвоём, как по мне, решение хорошее: в лавке заклинаний её узнали, а были мы там все вместе, так что связь и так на самом виду.

Вернулись они ещё до обеда: торг, как и неделю назад, кончился к полудню. Вдовы всё ещё не было. Сайрус отдал мне кольцо, но они так и стояли на пороге, не спеша заходить.

Я залез в кольцо и увидел там стопку денег в инвентаре. Забавно, в игре они ячейку не занимали. Я вытряхнул на стол монеты, рассыпавшиеся с приятным уху звоном. Считал Корн сам, столбиками по десять.

— Шестьсот двадцать, — сказал он наконец. — Кто взял?

— Купец.

— Клановые торговались?

— Да.

— Серый?

— Сидел.

Больше из него ничего не вышло, и Корн повернулся к Эльме.

— Узнали?

— Один поздоровался. Знакомый из академии. Остальные смотрели на помост.

— Один, — повторил Корн с таким лицом, будто их было сорок, но давить не стал. Шестьсот он тут же ссыпал к себе в кольцо, двадцать выдал Эльме на «оперативные расходы». Видимо, понял, как и я, что они хотят еще погулять.

— Сильно только не задерживайтесь, — поворчал он. — Зелье уже готово, завтра чтобы была выспавшаяся и с настроем на работу.

Кольцо я надел обратно и убрал алебарду. Всё утро палец без него был как голый.

Настоящее зелье, которое нашлось на кухне, на вид от пробного не отличалось: тёмное, густое, как кисель, с желтоватой пенкой по краю. И справки на него не было, как и на пробное. На ночник система выдала мне название, качество и срок, а тут я смотрел в котелок, и над котелком не висело ничего. Тёмные кости от сердца она не опознала ещё в катакомбах, в игре таких не водилось, и варево на них не знала тоже. Не первое зелье, которое я не смог опознать. Но первое, которое мне и Эльме пить в ближайшее время.

Корн про него сказал только «готово». Про пробное он говорил «злое», и я не был уверен, что хочу слышать, каким вышло это. Половина котелка была моя: старик ещё в поле обещал, что третий круг у меня без зелья не начнётся вовсе.

Сам он ушёл следом за ними, за клинками, пока деньги на руках и пока, как он выразился, цену под нас не подняли. В доме остались я, ветка и звон из-под навеса.

Веточка делала четыре оборота одним потоком, а пятый через раз. Вчера было три-четыре. С таким прогрессом к прорыву я как раз научусь вертеть палочку, блин. Зато после прорыва будет четыре двести маны, корни, ледяное копьё и третий поток. У Корна их четыре на четыре круга, у меня два на два. Вертеть тогда можно будет что-нибудь потяжелее ветки.

Заодно глянул и на себя.

Ци: 2375/2375. Мана: 2099/2100. Живая броня (А, 80%)

Круг был почти полный, тратить его в этом доме не на что, кроме ветки.

Завтра должен был прийти Тагрис. Что именно он увидит, я прикидывал уже раза три, и каждый раз список выходил длиннее. Кузня во дворе. Зелье на кости. Шестьдесят клинков, если Корн их сегодня донесёт. И железный доспех, который ходит по двору сам, пока я сижу в кресле у камина. Вот последнее было хуже всего: меня Тагрис знал в лицо, и кто тогда в доспехе, спросил бы первым делом.

Корн вернулся под вечер, и по тому, как он шёл через двор, было видно, что день у него удался. Клинки он вытряхивал из кольца в кладовке, прямо на доски, по десятку за раз. На третьем десятке вдова, вернувшаяся с рыбой, перестала заглядывать в дверь.

— Ай, мне-то что, — донеслось из коридора.

— Шестьдесят восемь, — сказал Корн. — Мечи и тесаки, поровну. Каждый сам смотрел.

Тики-тик пришёл со двора, сел над кучей и начал перебирать. Взял клинок, провёл пальцем вдоль лезвия и положил налево. Следующий туда же. На втором десятке один лёг направо. Потом ещё один.

— Чего? — спросил Корн.

Пурукнуло коротко.

— Каждый сам смотрел, говорю!

Тики-тик взял тот, что лежал справа, двумя пальцами за остриё и за рукоять и согнул. Хотя согнуть он, собственно, не успел: клинок хрустнул посередине и развалился на две половины.

Корн долго смотрел на половинки с лицом человека, который в стали решил обойтись без Сайруса.

— Сколько таких?

Тики-тик продолжал перебирать, и к концу кучи справа лежало пять, считая сломанный.

— Перекуёшь?