К полудню всё кончилось, и я каким-то образом это ощутил. Как будто дверь закрыли.

Тагрис поднялся раньше, чем я сообразил, что это значит.

Эльма открыла глаза, и на этом её силы кончились: голова осталась на спинке кресла, ладонь на пустом кристалле. Первым она нашла глазами Сайруса, а он оказался у кресла раньше лекаря, хотя сидел дальше.

— Руку, дорогая, — сказал Тагрис. — Нет, лежи, я сам возьму.

Запястье он подержал, прикрыв глаза, и кивнул чему-то своему.

— Сейчас будет неприятно. Потерпи, это недолго.

Снаружи я ничего не увидел и не почувствовал. Эльма дёрнула щекой.

Сайрус потянулся к нему, но Тагрис посмотрел ему прямо в глаза:

— Это важно. Одна капля моей маны, и всё.

Брови тем временем у лекаря поползли вверх. Показательно поползли, он всем своим видом старательно демонстрировал для неё удивление.

— Ход есть. Ко всем семи кольцам, Эльма.

Корн сказал в бороду что-то короткое, и на ругань это в кои-то веки было не похоже. А из Сайруса словно мгновенно вытащили всё напряжение, что копилось очень давно.

— Пи-ши, — тихо сказала Эльма.

Тагрис посмотрел на неё, сел так, чтобы она видела, раскрыл тетрадь и стал писать. Написал буквально пару слов, судя по движениям руки, и закрыл тетрадь.

Глаза у Эльмы стали такие же, как у Сайруса, когда тот смеётся.

— Теперь слушай, и слушай хорошо, — сказал лекарь, не поднимая головы от закрытой тетради. — Три дня тишины. Контур ещё принимает форму, и в этот раз я хочу, чтобы он принял её без твоей помощи. Круги исследовать можно, я же знаю, что ты не утерпишь. Всё, что тяжелее, нельзя. Первое заклинание на четвёртый день, и при мне.

— А ес-ли рань-ше?

— Будет как было. — Он всё-таки поднял голову. — Я серьёзно, Эльма.

В Эсхате он говорил про неделю. То ли в этот раз круг встал чище, то ли лекарь научился торговаться, но спорить Эльма не стала.

— Неси, — сказал Тагрис Сайрусу, хотя тот ни о чём не спрашивал. — Ровно, и на лестнице не спеши.

Сайрус поднял её, а вдова схватила плед и побежала перед ним, двери открывать. У лестницы Эльма посмотрела на меня и моргнула. Один раз, медленно.

— С седьмым, — сказал я, потому что ничего умнее в голову не пришло.

Она моргнула ещё раз. Я решил считать это за спасибо.

Сердце осталось в кресле, серое, с погасшими жилами. Корн подобрал его, повертел на свет и убрал в мешок. Одного ей хватило.

Тагрис так и сидел, сложив руки на закрытой тетради.

Корн снял с крючка его мантию и встряхнул.

— Пациентка твоя наверху и спит, — сказал он. — Тишину ты ей сам прописал. А сам вторые сутки не спал и на табурете качаешься. Страницу допишешь, когда придёшь на первое заклинание.

Мантию он держал на вытянутых руках, настойчиво выпроваживая задержавшегося гостя. Тагрис посмотрел на неё, потом на лестницу, по которой унесли Эльму, и поднялся. Постоял посреди комнаты, там, где воздух был гуще всего.

— Фон жалко, — сказал он.

— Жалко, — подтвердил Корн.

Тагрис кивнул, пожал старику руку напоследок и ушёл.

— Мастер Корн, он же вчера с порога спросил, кто садится, — сказал я, когда за лекарем закрылась дверь. — И про меня спросил, по имени. А вы ему: нет, и не я.

— Ну спросил. — Корн собирал со столика пустые кристаллы. — Вчера я ему и не соврал, вчера садилась она. Чего ты на меня смотришь, как на вора?

— Так сегодня-то садимся мы. Он вернётся, увидит вас под одеялом, меня с тремя кругами, и что он подумает?

— Что старый алхимик его надул. Переживёт. — Кристаллы он ссыпал в кольцо. — А скажи я правду, он бы сел вон на тот табурет ещё на сутки, с тетрадью. И записал бы, как железный, которого ему в этом доме не показывали, всю ночь тянет из тебя Ци. Мне такая страница не нужна ни за какие деньги!

— Он всё равно придёт её смотреть.

— Придёт, когда назначил. Бесплатно он не ходит, да и лист на шестой ему теперь от меня нужен. Кто просит, тот без спроса не ходит. Ты к тому времени будешь на ногах, я под одеялом, а железный под замком.

— А спросит, почему вчера было «нет»?

— Скажу, что оговорился. — Он глянул на меня из-под бровей. — У нас в доме это бывает.

Шесть часов отсчитали с запасом, и ближе к ночи были готовы и мы. Вдове было сказано, что в гостиную и в кладовку, пока сами не выйдем, ходить не надо, а дверь держать на засове и днём. Кто постучит, тому хозяин спит и все спят.

— И лекарю? — спросила вдова.

— Лекарю первому.

— Спят так спят, — сказала вдова и пошла смотреть засов.