— Лана. Прими мои восхищения. Ты сегодня на коне. В прямом, и переносном смысле. Залезай на этого коня педального. Я подчинил себе его разум.

Девушка не заставила себя просить дважды. Невзирая на отсутствие хоть каких бы то ни было инструментов управления зверем, будь то узда, поводья или простейшее седло, хвостатая молча запрыгнула на спину немалого, прямо скажем, зверя, и накрепко схватила того за загривок, будто бы показывая тому, что владеет им безраздельно.

— Развеивай «Ледяную пустошь». А ты… — это я уже адресовал «коню педальному». — За мной.

Тысячи, десятки тысяч глаз в полнейшей тишине наблюдали, как метровый торос льда, сковавший всю огромную площадь ристалища, распался и исчез, повинуясь воле своей заклинательницы. Следом один босой маг в одной набедренной повязке, перехватив на манер коромысла артефактный посох, двинулся через всё поле к воротам, из которых появился, а вослед уверенной поступью одомашненного скакуна, переступая невменяемо массивными ногами по перепаханному полю, медленным шагом тронулся подчинённый зверь. Будто бы в момент триумфа, торжественно разодетая, приструнив свой хвост и плотно обхватив бёдрами крепкие бока своей псевдо-лошади, излучая чувство собственного превосходства над приручённым существом, Лана держалась с абсолютно прямой спиной и с таким выражением лица, будто всё идёт по плану.

— Держишься? — спросил я соратницу.

— Держусь, мастер, — было мне ответом.

— Держись крепче. Остался последний штрих.

Середина поля, короткий мысленный сигнал через установленную связь с подчинённым зверем — и тот встаёт на дыбы, перебирая передними лапами в воздухе. Оглушительное ржание на всё ристалище возвещает об окончании сражения: поверженный зверь признал поражение и отдался на милость победителя. А Лана, по ходу, трёхжильная, раз даже в лице не переменилась. Лишь плотнее вжалась в спину и шею псевдо-лошади, сумев удержаться на спине твари, лишённой седла.

Стоит ли говорить, что возвращались мы под оглушительные неистовства зрителей?

Лана спрыгнула босыми ногами на перепаханное поле ристалища, как только довела айна до стойбища. Я не спешил разрывать управляющее соединение с тварью, чтоб не получить от него «прилёта» в спину. «Выключил» сознание зверя лишь тогда, когда мы с хвостатой укрылись в помещениях под трибунами, сопровождаемые бурными овациями местных.

Что-то зычно вещал на всё ристалище Альфанар, за спиной буйствовали зрители, а я изо всех оставшихся сил старался не обращать внимания на раскалывающуюся черепную коробку, в которой изредка подозревал наличие мозгов.

Головная боль всё усиливалась и занимала всё, от лобной и теменной до височных и затылочной долей. Это затрудняло оперативную постановку диагноза. Я не понимал первопричины боли. Всё, что мне хотелось — добраться до аптечки и выжрать пачку обезбола.

От Ланы моё состояние не укрылось.

— Мастер… — тихо обратилась хвостатая. — Тебе худо…

— Терпимо, — выдохнул я. — В запасах есть аптечка. Если не полегчает — обращусь к ней…

Договорить не успел.

Лана нежно, настойчиво и очень неожиданно надавила на меня и буквально впечатала в стену коридора, ведущего от арены вглубь комплекса. Ласково и с неописуемой любовью обняла мою бедовую головушку и коснулась моего лба своим.

На несколько секунд или минут (пытаясь совладать с самочувствием, полностью забил на чувство времени) я так и стоял, прижатый к стене спиной, в обнимку с хвостатой, прижавшейся ко мне грудью. Удивительное дело, но спустя некоторое время боль начала притупляться. Не ушла, не прошла, башка не перестала болеть. Просто стало чуть лучше и наступило ощущение, будто бы таблеточку обезболивающего или спазмолитика я, всё ж-таки, хапнул.

То ли букет из окситоцина, дофамина, серотонина и эндорфинов от обнимания подействовал как природное обезболивающее, то ли Лана применила какую-то личную магическую лечебную технику… очень скоро я нашёл в себе силы поднять свободную от артефактного посоха руку и обнять девушку за талию, прижав её тело к себе.

— Спасибо, дорогая… — выдохнул я. — Мне… стало чуть лучше.

— Это — меньшее, что я могу сделать для тебя, мой мастер… — тихо прошептала она в ответ.

До меня не сразу дошло, что реплика ушастой прервалась, когда наши уста сомкнулись в затяжном поцелуе. Долгом, нежном, полном взаимных чувств любви, ласки и удовольствия. А ещё позже до меня дошло, что длинный метровый хвост Ланы также нежно охаживал меня по ногам, лишь до середины бедра закрытым набедренной повязкой.

Сколько мы так провели времени — не знаю. Чувство реальности происходящего стало оставлять меня. Лишь, когда мы, нехотя, разомкнули поцелуй, краем глаза увидел Мираю, с интересом смотрящую на нас двоих. Белоглазая, прибрав руки за спину и ослабив в стойке одну ногу, ожидала, покуда мы закончим. Сколько она присутствовала — сказать не могу. Не удивлюсь, если с того момента, как мы зашли в коридор с арены.

— У вас принято подобным способом вознаграждать победителя? — спросила она, поймав на себе мой взгляд. — Я также желаю… воздать тебе награду. Твой бой с айном выглядел… поразительно необыкновенно.

«Ещё бы», — подумалось мне. «Едва ли у вас на арене кандидаты в Архимаги Путей каждый день порталы открывают».

— Ещё успеется, — улыбнулся я. — И… ты права. В отдельных, редких случаях… мы… можем выражать подобным способом… некоторые… реакции… в отношении… «победителя».