Но перед этим всё-таки молча обработала артефактом мою руку.

Харченко меня обрадовал:

— Все постояльцы этого скорбного места пошли на поправку. — Он подхватил на руки так и не проснувшегося Львова. — Предлагаю двинуться к твоим гвардейцам.

И мы пошли. Когда проходили мимо прозекторской, из открытой двери донёсся слабый голос:

— Прошу… зайдите. У меня важная информация.

Харченко покачал головой:

— Я не пойду. Боюсь не сдержаться и прибить гада.

Я посмотрел на него и кивнул. Где-то я его понимал.

— Ладно, пойду послушаю. — Я направился к открытой двери.

— Подходи потом в административную пристройку, — сказал мне вслед Харченко. — Там все наши.

Мужчина всё так же лежал на металлическом столе. Язвы затягивались, отёк спал, кожа приобрела нормальный цвет. Кто-то успел накрыть его одеялом.

Я остановился в поле его зрения. Взгляд у него был уже осмысленный и колючий.

— Свечу нашли? — Говорил он тихо и с трудом.

— Уничтожили.

Торопить его я не стал.

— Мне передал её один старик, — продолжил он. — Воздух вокруг него пах озоном, а на голове был венок.

— Как его звали? — спросил я, уже предполагая ответ.

— Он не назвался. — Лежавший на столе прикрыл глаза.

— Игрок?

Мужик едва заметно качнул головой.

— Фигура ранга дракон.

— Точно?

— Да, это моя родовая способность. Я точно знаю уровень собеседника. Ты минотавр.

Похоже, не Люций. Он всё-таки Игрок.

Из задумчивости меня вывел собеседник:

— Добей, — тихо попросил он. — В моём кабинете в сейфе лежат лабораторные журналы. Там записано всё, что я выяснил по Бездне. Передай их в Академию.

Уголок рта сам собой дёрнулся в кривой усмешке. Вот ведь как паскудно бывает. В прошлой жизни мне тоже случилось, увлекаясь наукой, заступить за грань, которую переступать не следует. Остановила меня тогда Надежда.

А для этого человека у судьбы Надежды не нашлось.

— Как тебя зовут?

— Игнат Себастьян Кугамор, начальник этой тюрьмы. — Он облизнул пересохшие губы. — Попить не дашь?

Я огляделся. На раковине в углу стоял пластиковый стакан. Набрал воды, приподнял Игнату голову и напоил. Обожжённая кисть отозвалась болью, но стакан удержала.

Пил он жадно, будто боялся, что отнимут.

— Ещё.

Выпив второй стакан, он откинулся на стол.

— Спасибо. Я готов.

— Давай не будем торопиться, — предложил я. — Сначала ответь: зачем ты вообще всё это затеял?

Игнат закрыл глаза и несколько минут лежал неподвижно. Я решил, что ответа не дождусь, и собрался уходить.

— На минус первом этаже, в камерах одиннадцать и двенадцать, моя жена и сын.

Сказал он это ровно. Но меня даже сквозь ментальный блок накрыла тяжёлая волна тоски.

— Думаю, они уже мертвы. — На его губах появилась улыбка. — Пора мне, а то я их не догоню… Ещё раз спасибо за воду.

Не знаю, что на меня нашло. Я прошептал:

— Догоняй.

На руке проступил безымянный перстень. Серебристый луч ударил из него в Игната.

Хлопнула входная дверь, почти заглушив шёпот из ниоткуда:

— Это я, родная.

В прозекторскую вошёл Рысев. Глянул на стол.

— Добил? Ну и правильно.

Через пару минут мы с ним входили в административное здание. Первым делом я заглянул к гвардейцам. Выглядели они неважно, но уже приходили в себя.

Тайво, едва державшийся на ногах, стоял у химической горелки, добытой неизвестно где, и заваривал в закопчённом чайнике травы. Запах его взвара я узнал сразу и сглотнул слюну.

Рысев всё ещё передвигался с трудом, но где-то раздобыл бульон. Редкие волокна мяса плавали в нём свободно, не мешая друг другу. Всё равно было очень вкусно.

Душевно посидели около часа. Потом в комнату ворвался помолодевший Львов.

— Ты зачем его убил? — заорал он с порога. — Я сам хотел!

Чтобы дать бойцам отдохнуть, мы со Львовым вышли во двор.

Совсем рассвело. Девятое ноября встретило холодным прозрачным воздухом. Снега ещё не было, но пожухлую траву покрывал серебристый иней. До прихода Хаоса оставалось девять дней.

Я рассказал Львову о журналах в сейфе и о жене и сыне Игната. Как выяснилось, на минус первом этаже держали убийц-психопатов, заражённых клещом Бездны. А теперь всех, кто здесь был, посадили на трёхнедельный карантин.