— У тебя пенка от кофе. Вот здесь, — сказала она вчера. Подошла ко мне; провела пальцами над моей верхней губой. — Теперь все.

Я наклонился и поцеловал ее — осторожно, словно она была фарфоровая, и очень бережно. Она помедлила секунду или две, потом отстранилась, отступила назад.

— Извини. Я… не хотел. Просто как-то так случайно вышло.

Она ничего не ответила — только покачала зачем-то головой. Я так и не понял, что значил этот ее жест, да она и сама, вполне возможно, этого не понимала. Отвернулась от меня и подошла к окну; я успел заметить, как лицо у нее покраснело.

— Смотри-ка: бабочка, — сказала она наконец, все так же стоя спиной ко мне и глядя куда-то вниз, на подоконник.

Я подошел ближе.

— Это лимонница.

— Странно, что она не боится меня.

— Да, странно. Обычно они довольно пугливы.

— Инстинкт самосохранения, — сказала Лара. — Когда видишь что-то большое и непонятное — улетай.

Она наклонилась ниже — бабочка продолжала все так же сидеть, не шевелясь. Лара размахнулась и прихлопнула ее ладонью. Провела немного по подоконнику; когда она наконец подняла руку, под ней остался только невнятный желтый комок.

— Зачем ты это сделала?

Она обернулась наконец на меня: взгляд у нее был потерянный; помада размазалась под нижней губой — или, вполне возможно, это я ее размазал.

— Не хочу, чтобы ты думал, что я добренькая, — сказала она.

— А я и не думаю.

— Вот и прекрасно.

Она прошла в прихожую, аккуратно, за метр, наверное, меня обойдя. Обулась и застегнула сандалии.

— Я пойду.

— У тебя помада размазалась.

— Ничего.

Она провозилась какое-то время с замком, потом вышла, оставив распахнутой дверь. Я не стал ее закрывать; стоял в прихожей и слушал, как цокают Ларины каблуки, пока она спускается по лестнице.

Достаточно быстро все затихло, и я захлопнул дверь. Вернулся на кухню и несколько раз протер подоконник — на салфетке от крыльев бабочки остался бледно-желтый след; какое-то время я разглядывал ее, потом выкинул в урну. Нашел в шкафу бутылку и налил себе выпить — почувствовал, как отступает вкус Лариной помады, остававшейся у меня на губах. Чем больше я пил, тем драматичнее все становилось и хуже, и я все больше склонялся к мысли о том, что я ее оттолкнул. Не нужно было ее целовать — не сейчас — я же понимал, что для нее это будет слишком рано. Да я и сам, проведи я столько времени в башне, наверняка отреагировал бы как-то так.

Ну, или все гораздо банальнее — я ей просто не нравлюсь; это, в конце концов, самый логичный ответ. «Но мы же останемся друзьями, — говорит мне воображаемая Лара. Улыбается — снисходительно так, сверху вниз; сейчас, когда я представляю ее себе, она выше меня на полголовы. — Останемся ведь? Чувства пройдут, а дружба с годами только окрепнет». Окрепнет? Ну хорошо, поживем — увидим. Я ложусь на кровать и закрываю глаза. Некоторое время пытаюсь заснуть, но все бесполезно; я переворачиваюсь на спину и час или два лежу, разглядывая потолок.

Ближе к утру я наконец заснул — если это можно так назвать: я барахтался где-то посередине, между явью и сном, и, стоило мне погрузиться поглубже, как что-то подхватывало меня и выносило наверх. «Надо попробовать еще раз, — твердил я себе, — один единственный раз это все прокрутить. Она подойдет к тебе, и ты не будешь ее целовать. И она не уйдет. Все вернется к тому, как было». Картинка прокручивается у меня в голове раз за разом, как немое кино: я вижу все происходящее со стороны. Одна и та же сцена с разных ракурсов — уже который раз: Лара подходит ко мне и касается пальцами моей верхней губы. И я опять целую ее — хотя на этот раз я точно решил для себя, что не буду. Это выходит как-то само, помимо меня — так естественно и легко, словно это единственное, что я мог тогда сделать.

Кажется, в какой-то момент я заснул достаточно глубоко. Круг прервался; наверное, мне не снилось тогда вообще ничего, и только перед самым пробуждением я провалился в тот невнятный сон: Лара в полутьме, надо мной, она движется, и меня насквозь пронизывает болью.

Около половины четвертого зазвонил телефон. Номер незнакомый, возможно, тот же, с которого мне звонили утром, пока я спал: я запомнил две последние цифры, и они совпадали.

— Здравствуйте, — сказал я в трубку. На том конце раздался какой-то механический треск, потом голос — очень размеренный, мужской, под шестьдесят; я подумал, что на рекламу это как-то не похоже.

— Здравствуйте. Андрей Анатольевич?

— Да, это я.

Он представился и назвал какую-то незнакомую мне фирму.

— Вы все еще ищете работу?

Ищу ли я работу? Хороший вопрос.

Наверное, я слишком долго молчал; он как-то занервничал на том конце, откашлялся:

— Вы все еще здесь?

— Да-да.

— Видимо, какие-то проблемы со связью.

— Да, звук пропадает. Вы что-то говорили мне?

— Да. Я спросил, ищете ли вы работу.

— Ищу.

— Прекрасно. Мы как раз сейчас нанимаем новых курьеров.