— Как твоя работа? — спросил я ее. — Устроиться трудно было?

— Да нет, не очень. Я соврала им: сказала, что жутко заикаюсь, особенно во время важных разговоров. Даже диагноз соответствующий нашла. Они обычно собеседуют по Скайпу, а тут не стали. Просто тестовое задание в письменном виде. Деньги на Яндекс-кошелек. Так что все очень удачно — обошлись без разговоров и без личных встреч. Им очень срочно нужен был переводчик.

— Ну да, тебе повезло.

— Можно и так сказать… Не думала, что мне пригодится все это. Учила языки тогда, еще в башне, чтобы время занять…

— И сколько ты их знаешь?

— Чего — языков? Кроме русского — пять.

— Ничего себе, — я присвистнул.

— Просто времени было много…

— Но ты довольна? Работой, я имею в виду…

— Пожалуй, что да. Дергали только пару раз по вечерам: мол, Андрей, переведите нам вот это, очень срочно, здесь и текста-то всего абзаца два…

— Андрей? — переспросил я. — Почему Андрей?

— Ну, я им написала так… и в резюме, и в письмах… написала, что меня зовут Андрей. Я подумала, что ты не будешь против.

— Почему я должен быть против? Просто странно как-то… Не понимаю, зачем это тебе…

— Так безопаснее. Меньше шансов, что они смогут догадаться, кто я.

— А если бы ты назвалась, ну, например, Валентиной…

Она перебила меня:

— Я не хочу об этом говорить.

— Извини. Я просто пытался понять.

— Это… сложно понять. Но так было нужно.

Я решил с ней не спорить. Сама, наверное, расслабится со временем и перестанет так паниковать.

— Хорошо. Тебе виднее, — сказал я. Постарался, чтобы это прозвучало как можно более нейтрально.

— Ладно, — она шумно выдохнула в трубку. — Мне работать пора.

— Удачи тебе.

— Я как-нибудь зайду на днях. Ты до скольки работаешь?

— До семи.

— Ну вот, значит, часов в восемь зайду. В пятницу в восемь.

— Заходи обязательно.

Мы попрощались. В метро я садиться не стал. Бродил какое-то время по улицам; потом зашел в фаст-фуд и съел гамбургер с пивом. Оно было дешевое, кислое, и допил я его с трудом. Когда в кружке оставалась примерно треть, проглотил его залпом, как лекарство.

— А крепкий алкоголь у вас есть?

— Крепкого нет. Только пиво.

— Тогда давайте вон то, подороже.

Девушка на кассе хмыкнула.

— Всё из одного чана разливают, — она повертела бутылку в руках. Скривилась. — Будете?

— Буду. А куда деваться?

— Когда будете пить, думайте о цене.

— Почему о цене?

— Так вкуснее. Когда знаешь, что оно в полтора раза дороже. Самовнушение как-никак — великая вещь.

Конечно, великая. Я сел за тот же столик, что и до этого, в дальнем углу. Закрыл глаза и сделал пару глотков. Пожалуй, так действительно лучше. Я достал блокнот и начал подсчитывать, сколько могу заработать на новом месте. Сначала в день. Потом в месяц с двумя выходными в неделю. С одним выходным. Без выходных. Получалось негусто, как ни крути. А тут Лара со своим суахили — в какой-то момент начнет же она общаться с другими людьми. Пусть даже по переписке — узнает их получше, согласится на личную встречу. Потом постепенно начнет заходить к ним в гости — запросто, как сейчас ко мне. А там какой-нибудь ученый-исследователь, проектирует космические корабли. Или солист Мариинского театра (почему именно Мариинского? почему в Москве?). Или… остановиться я уже не мог. Закрыл на секунду глаза, и пресловутый солист, нагло так, ухмыляясь, начал гладить Лару по коленке.

А мне-то всегда казалось, что я не ревнив. Не уверен в себе — да, это есть — но одно необязательно приводит к другому. Просто Лара меня выбивает из колеи. Вышвыривает из моей привычной оболочки, и я рассыпаюсь — отдельно сердце, отдельно легкие, отдельно внутренности, раскиданные, как детские игрушки на полу. Я никак не могу всего себя собрать: подбираю что-то одно, а остальное в это время валится из рук; катится от меня, как мячик.

— У вас что-то случилось? — ко мне подходит девушка, которая стояла на кассе.

— Да нет, ничего. Спасибо за совет.

— Помогло?

— Да. Так действительно гораздо вкуснее.

Она улыбнулась — широко и открыто; может, заигрывала со мной? Я никогда этих тонкостей не понимал.

— Спасибо, — повторил я еще раз. Поднялся. — Пойду домой. Всего вам доброго.

— До свидания. Приходите еще, — она усмехнулась. — Хотя вряд ли вы придете еще.

— Да, — честно ответил я. — Вряд ли.

Домой я вернулся, когда было уже совсем темно. Лифт опять не работал, и я поднялся по лестнице. Ощупал карманы в поисках ключа — неужели где-то забыл? — и, пока искал его, заметил пару листов, подсунутых под дверь. Я присел на корточки и аккуратно, стараясь не помять, вытянул их на себя. Текста было меньше, чем в прошлый раз, и писала она немного криво, торопясь; в некоторых местах чернила стекали на соседнюю строчку. Я нащупал наконец ключи и открыл дверь; сразу, не разуваясь, прошел на кухню. «Странно», — писала Лара. После этого несколько строчек были зачеркнуты так, что я совершенно ничего не мог разобрать; она остервенело заштриховывала их до тех пор, пока не порвала бумагу. А за этим — прямо за этой дыркой — снова «странно», оно повторялось опять: «Странно, — писала она, — но я совершенно не помню ее лицо». Мне почему-то сразу показалось, что это о маме.

Странно, но я совершенно не помню ее лицо — только какие-то разрозненные детали, которые всплывают у меня в памяти. Ее фигуру в платье с подсолнухами, немного издалека, со спины; волосы у нее прямые, до лопаток, золотисто-рыжие. Она оборачивается и наклоняется ко мне; волосы падают ей на лицо, и она, как всегда, привычным жестом заправляет их за уши.

— Смотри, — мама садится на корточки передо мной. На ладони у нее лежит красная, вытянутая в форме слезы серьга; достала, наверное, из уха, пока заправляла волосы. — Это папа подарил, — говорит она. Поворачивает ладонь к окну; серьга, выхватив свет, начинает поблескивать. — Красивая, правда?