К нам подскочила официантка — совсем молоденькая, лет семнадцати — начала убирать, без конца извиняясь непонятно за что и суетясь. В суматохе порезала себе осколком палец. Потом подошла женщина постарше — менеджер скорее всего, на ней был черный, застегнутый на все пуговицы пиджак. Попросила нас расплатиться и уйти.

— А если не уйдем, то что? — Саша облокотился о стол. Повернулся к ней.

— Не уйдете, — холодно сказала она, — и мне придется вызвать охрану.

Саша упирался еще какое-то время, но в конце концов я смог его увести. Вызвал такси. Все остальное я помню очень смутно.

Очнулся я уже у себя дома, в полтретьего дня; голова у меня сильно гудела. Я с трудом поднялся, начал гладить рубашку — Лара обещала сегодня прийти. Не сказала, правда, во сколько, и я звонил ей раз десять в течение дня — трубку она не брала. «Не дома, наверное, — подумал я. — Когда она наконец купит мобильный?».

Около десяти часов пошел дождь — совсем мелкий, его было практически не слышно. Я стоял на кухне, выключив свет; выкурил в открытую форточку сигарету. Пока я курил, под окнами проехала машина, издав короткий односложный гудок — в тишине вечера он повис, как вопросительный знак. Потом все опять замолкло. Я взялся было еще за одну сигарету, но в это время в коридоре послышался звук — кажется, что-то упало с полки и покатилось по полу.

Я вышел в прихожую; свет был выключен, и предметы едва заметно проступали в темноте. Лара стояла, оперевшись о дверной косяк. Я включил свет, и она инстинктивно зажмурилась.

— У тебя дверь была не заперта.

— Наверное, вчера забыл закрыть. Я был очень пьян. Проходи, — я достал ей тапочки и поставил перед ней. Когда я наклонялся, мне захотелось обнять ее за колени.

— На улице дождь идет, — сказала она. В руке у нее был складной зонт; она взмахнула им несколько раз, стряхивая капли. Переобулась и сняла с себя плащ; прошла на кухню.

— Включи, пожалуйста, свет.

Я нажал на выключатель; кухня стала абрикосово-желтая. Слышно было, как усилился дождь за окном; отсюда, из света, он казался темнее и гуще. Мы оба, не сговариваясь, подошли к окну; Лара стояла к нему почти вплотную, вглядываясь куда-то в даль, за дождь; на уровне ее рта на стекле обрисовался влажный отпечаток.

— Хорошо, что жара спала, — сказала она.

Я кивнул. Капли разбивались о карниз, вдавливая пыль; они были тяжелыми и насыщенно-серыми.

— Это напоминает мне башню.

— Почему?

— Такое же ощущение. Там ведь ничего больше нет — только море и небо. Когда идет дождь, они сливаются. Ты подходишь к окну и смотришь на это из комнаты — на всю эту воду вокруг. Ждешь, наверное, что появится что-то еще, какой-то просвет… — она обернулась и посмотрела куда-то сквозь меня; взгляд у нее был рассеянным. — Бывало такое, что дождь шел там не переставая, неделями.

— Тебе, наверное, было очень тяжело.

— Нет. Нормально. Я привыкла к этому, — она отошла от окна и села за стол. Вид у нее был усталый и немного сонный. — Знаешь, я всегда хотела знать, как это выглядит. То место, где заканчивается дождь.

— Да, — ответил я. — Я тоже.

Не знаю, почему я это сказал. На самом деле я никогда об этом не думал.

— У тебя усталый вид, — сказал я.

— Да. Совершенно не выспалась. И все из-за этого сна — проснулась среди ночи и больше не смогла уснуть. Все это было так… реалистично.

Она остановилась. Вглядывалась какое-то время в мое лицо, словно пытаясь понять, стоит ли мне говорить.

— Это было похоже на старое кино, — сказала она наконец. — Почти все черно-белое, очень мало красок. И картинка перед глазами размытая. Ты смотришь на предметы или на людей, и они… не заканчиваются. Они как будто перетекают в воздух.

Она пододвинула к себе графин с водой; налила в стакан и выпила залпом, давясь; от уголка рта у нее протекла короткая струйка.

— Там, во сне, я ехала на трамвае. Подъезжала к нашей станции метро. Трамвай остановился, но двери оставались закрытыми, и люди продолжали сидеть на своих местах. Мне нужно было в метро, но я тоже сидела и ждала, пока откроют двери. На площади перед метро было много людей; все спешили по своим делам, расталкивали друг друга. Внезапно один из них, только что протиснувшийся сквозь толпу, споткнулся и упал на асфальт; через несколько секунд тело его загорелось.

— Тело что? — переспросил я.

— Загорелось. Он был весь объят пламенем. Не знаю как, но это стало передаваться другим в толпе — не напрямую, а через несколько метров. Прошло какое-то время, и на площади горело уже пять или шесть человек; кажется, они кричали — видно было, как рты у них раскрывались, — но звука не было. Люди проходили мимо, не останавливаясь; похоже, они даже не видели тех, кто горел. Помню, как я встала и заколотила кулаками в дверь — но она по-прежнему была закрыта… Это тянулось долго. Очень долго. И только в самом конце мне приснилось, как открываются двери трамвая…