Протовский чуть прищурился, и складки на его лбу пролегли чуть глубже, чем прежде.

— Кто ваши родители и семья?

— Довольно странно спрашивать, кто родители эльфа, господин Протовский. Я рос среди тех, кто дал мне жизнь, но моя семья леса, тянущиеся до горизонта, и реки, уходящие в небо, озера и облака, звери и травы, птицы и ветер, и все, кто окружал мой путь по тропам Спящих Духов. Они мой дом и моя семья.

Пауза немного затянулась. Арду пришлось нарушить правило Скасти и сказать больше слов, чем требовалось. Собственно, Протовский, видимо, тоже решал, хочет ли он потребовать сокращения словесного потока или ему достаточно.

В любом случае, Ардан ответил так, как ответил бы любой эльф.

Он держал лицо все той же бесстрастной маской, контролировал дыхание и думал о Шайи, о ее письме, о Келли под днищем машины, о Кене, изображающей взрослую даму. Он действительно говорил правду, пусть в этой комнате лишь он один ее и видел.

— Леса, тянущиеся до горизонта, — вполголоса сообщил Ловсли Статскому. — Эльфы и их страсть к поэзии… и чего особенного в бескрайних лесах? Вон, в Пригорной их тоже достаточно.

— В Предгорной.

— Господа, — не оборачиваясь, одернул Протовский.

Господа умолкли.

— Где вы учились магии? — «офицер» Нарихман вновь повернулся к допрашиваемому.

— Меня учила ведьма, которая целыми поколениями обучала в наших лесах всех, способных к искусству.

— Меня интересует Звездная магия, — уточнил Протовский.

— По книге, которая досталась мне в наследство от родственника. Она устарела почти на полтысячи лет, так что особого толка от нее не было.

Протовский пару мгновений ждал реакции от жемчужины, после чего слегка дернул усами, чем напомнил рассерженную крысу.

— Я просил вас отвечать короткими фразами, Алвааилил, — напомнил Протовский.

— Тогда задавайте вопросы, на которые так можно ответить.

Мутанты у стены присвистнули и с уважением кивнули сперва друг другу, а затем Арду.

— Считайте, что я только что перелистнул газетную страницу, — огрызнулся Протовский. — Кто привез вас в Метрополию?

— Никто. Приехал сам. В широкополой шляпе, с одним чемоданом.

Что, точно так же, являлось абсолютной правдой. Никто не вез Арда в Метрополию. Стоя на собственных ногах, но куда чаще сидя на собственной заднице или лежа на спине, он ехал то в седле, то в дилижансе, то в поезде. Так что, исходя из трактовки вопроса Протовского, «никто не привозил Арда» в столицу, потому что подобное подразумевало бы акт непосредственного действия.

То есть — поднять на руки и привезти.

Забавным образом, Бажен довольно часто недоумевал, почему Ардан, обученный Скасти, не особо выделялся на занятиях по Юриспруденции. Что, в целом, объяснялось некоторой разницей между умением словесной пикировки и знанием законов.

Жемчужина, разумеется, осталась спокойной, а Протовский что-то черкнул в блокноте, лежавшем на колене рядом с тростью.

— Вы делали бомбы?

Ардан немедленно вспомнил, как взрывал решетку в Ларандском монастыре, после чего еще и поднял на воздух саму лабораторию Дрибы.

— Да.

— Вы убивали людей?

Ардан поежился.

— Да.

— Вы испытывали по этому поводу удовольствие?

Может, если бы они встретились с Протовским до похищения Тесс Фатийскими диверсантами, Арду пришлось бы сильно постараться, чтобы выкрутиться из сетей данного вопроса. Но на текущий момент, учитывая, что между удовольствием и удовлетворением, фактически, нет разницы, он ответил короткое и простое:

— Да.

Хотя… для пущей уверенности в спокойствии жемчужины, Ардан вспомнил Конгресс, зиму и то, что он сотворил с ученицей Дрибы после того, как увидел содержание перехваченных от предателя Тазидахиана и Кукловодов документов.

— О вас нет сведений в Конклаве больше базового минимума. Как вы это объясните?

— Мне безразличен Конклав и я не веду с ними никаких общих дел, — не задумываясь, ответил Ард. — Они не более чем пешки в руках Короны.

Секунду они смотрели друг на друга. Потом Протовский снова опустил взгляд и сделал в блокноте короткую пометку. Жемчужина, разумеется, все так же не спешила вновь демонстрировать туман.

— Вы служите во второй канцелярии?

Вот он. Вопрос, ради которого, судя по всему, и ставили на стол воронью лапу. Ардан смотрел на жемчужину и пусть и не слышал, но предполагал, как ровно, чуть быстрее обычного, стучит сердце Протовского. «Нет», и жемчужина зальется красным прежде, чем он закроет свой рот. «Да», и она останется чистой, но весьма недолго, потому как следующим, что прольется в этой комнате, будет его кровь.

Фае в таких случаях отвечали на вопрос, который сами же себе и задавали, чтобы…