— Как харчи, нажористы? — спросил я чавкавшего разведчика.

Тот безмятежно сидел задом-наперeд и от неожиданности чуть не выронил хлеб с варёным яйцом. Выпучив глаза, он с удивлением повернулся ко мне. Бездельник, блин.

— Передай господину Олзосу, я в пятницу загляну к нему в гости! Ну бывай, Пeтр, приятного аппетита!

Иней максимально близко пролетел возле старенького виверна и с озорством щёлкнул по его ноздрям кончиком хвоста. Взрослая особь не на шутку вспылила от такой наглости и провернулась на месте в нашу сторону. Да как эта мелочь посмела нахальничать! Но команда наездника остудила пыл.

— А как вы, а я… — попытался спросить дежурный, но закашлялся, подавившись едой.

Ещё бы он не удивился. Сидишь так в удобном кармашке посреди облаков, кругом ни души, напеваешь себе под нос трактирную въедливую песенку и лопаешь завтрак, а тут тебе на, сам барон!

«Вот у него будет байка для ротмистра и сослуживцев, ха-ха!»

Такого, чтоб кто-то летал на годовалом виверне, они никогда не видели, но это так, разминка. Моя спешка обуздать воздушное пространство продиктована разросшимися владениями. Баронство удвоилось территориально и приросло внушительным людским капиталом: плюс 22 000 человек.

Всех надлежало осмотреть и рассортировать по «Картотеке» как можно скорее, потому как переселенцы из графства Абросимова всe прибывали и прибывали…

Вот чтобы меня не захлестнула эта людская волна, необходимо было самому браться за дело, а не ждать их приезда в Таленбург.

«Если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе».

По самым скромным прикидкам моих подданных вне столицы насчитывалось 75 000 душ. Земель и еды хватит всем с лихвой. С учётом двух строящихся городов и наличия многочисленных помощников-глипт организовать по всему баронству уголок благоденствия и процветания более чем реально.

«Мы должны стать примером для всех в графстве».

Напомню, что с приобретением нового титула нагрузка упятерится! Надо привыкать, организовывать себя не как местечкового феодала, а будущего правителя с владениями в миллион гектаров. Это иные масштабы. Также я рассматривал воздушные «прогулки» в качестве тренировки групповых заклинаний.

— Не бойтесь! — крикнул я, снижаясь кругами над деревней Ушкуйниково.

Как же приятно было наблюдать за обновившимся поселением. В прошлый раз мы с инспекцией застали полнейшую разруху и запустенье, 50 дворов влачили жалкое существование. Гнилые заборы, скосившиеся набок избы, захламлённые участки и, куда ни глянь, сорная трава.

Прошёл всего год, теперь в Ушкуйниково 80 дворов и все как один новые. Староста получил лес, инструмент, рабочую силу и полную поддержку из столицы. Как итог, деревня возродилась, ещё и приняла к себе переселенцев.

— Тятенька! Это тятенька! — закричала симпатичная круглолицая девчушка лет одиннадцати.

Пока все в страхе разбегались, ребёнок восхищённо тянулся пальчиком в небо. К ней подбежал мальчик и попытался было утащить с собой в укрытие, но та вырвалась.

— Это же барон! Пусти!

Я приземлился подле неё и пробежался «диктатурой».

— Помню тебя, — сказал я, позволяя ей погладить Инея, это была сирота, которая чуть не умерла до нашего приезда, рядом её брат. — Позови старосту, — велел я ему, а сам пошёл проверять дворы облаком ментальности.

Моя копия сознания рыскала в поисках людей, пока настоящий я подмечал всякие мелочи в хозяйстве. Как казнили Лаврентия за огульное воровство, деревня зажила на широкую ногу.

Тут тебе и мельница собственная, и маслобойня с пузатыми амбарами, коровник, лошадей прикупили, живности всякой в избытке развелось. В каждом дворе курочки квохчут, да псы злые гавкают. Только стоит Инею подойти ближе, щемятся по углам, тревожно скуля.

Повсюду чувствовался достаток, а уровень счастья в среднем больше пятидесяти. В Ростове он в районе сорока единиц, в Таленбурге для сравнения зачастую под семьдесят.

Жители хорошо освоили работу с глиптами: приучили помогать со скотиной, вырыли с их помощью дополнительный колодец, замостили и расчистили улицы, сообразили патрули против возможных разбойников. После многократного сбора урожая деревня впервые за шесть лет получила излишек свободных денег. Староста Кузьмин раскошелился и на Всемирном рынке приобрёл необходимое оборудование для строительства мяльно-трепального цеха, чтобы перерабатывать лён и пеньку.

Туда он определил оба вида камнекожих (метровок и двухметровок). Они приводили в действие тяжёлые деревянные песты, предназначенные мять и трепать снопы. Глипты делали за пару дней объём работ, с которым управлялись два десятка баб за две недели. Получившееся тонкое волокно идеально подходило для парусов и канатов, так что купцы охотно его брали для перепродажи на судоверфи.

Предприимчивый староста не только отбивал питание магзверей, но и откладывал денежку на весенние прожекты. Дошло до того, что он сам ездил закупать сырьё, потому что своё всё давно переработали. А почему бы нет? Грех пропадать такой дешёвой рабочей силе.