— Когда я сплю с женщинами, — произносит он низким голосом, полным обещаний, — я хочу, чтобы это что-то значило. — Его губы едва заметно изгибаются. Так бывает на тренировочном ринге, когда я все еще кружу вокруг и жду, когда он сделает первый шаг.

Он не собирается сокращать эту дистанцию. Если только я сама не попрошу об этом. Если только я сама это не выберу. Острый трепет пробегает по позвоночнику, и внезапно расстояние между нами становится невыносимым, как слишком долгая задержка дыхания под водой. Не давая себе времени передумать, я начинаю двигаться. Вода мягко плещется, когда я поднимаюсь из бассейна. Она стекает с плеч, прокладывает дорожку по метке, а затем лениво щекочет мои груди.

Я не пытаюсь скрыть свое тело. Не от него.

Я ожидаю, что меня охватит страх. Страх, что он увидит мое тело. Страх переступить эту черту.

Но страх не приходит.

Есть только глубокая, надежная уверенность и под ней что-то нежное — что-то, что жаждет почувствовать на себе его руки.

Что-то, чему просто нужен… он.

Его ноздри раздуваются, когда я медленно преодолеваю последние метры, разделяющие нас. Он выпрямляется. Одна его рука опускается под воду, другая скользит по поверхности, пальцы слегка сжимаются и разжимаются.

Этот близкий жар его тела безошибочно ощущается даже в дымящейся воде.

Я поднимаю руку, меня влекут к себе бледные, затейливые линии на его плече, но останавливаюсь в дюйме от них, задавая вопрос без слов. Мое сердце бешено колотится, когда у него перехватывает дыхание.

Но он меня не останавливает.

Его молчаливое согласие медленно оседает внутри меня, скорее успокаивая, чем лишая рассудка.

— Это преступление, — тихо говорю я, — что ты прячешь свою силу. Она прекрасна.

Я провожу пальцем по рудименту на его ключице, прослеживая его до следующего, того, что находится прямо над его сердцем. Там, где наша кожа соприкасается, вспыхивают заряженные искры, и с моих губ срывается тихий стон.

— Если хочешь, чтобы я остановилась, так и скажи, — шепчу я, молясь, чтобы он этого не сделал, и встаю между его ног.

Он судорожно вдыхает, его грудь вздымается под тяжестью той брони, которая на нем даже сейчас. Его кадык медленно, тяжело дергается.

— Арден. — Его голос ломается, когда он произносит мое имя, рука резко вскидывается, чтобы перехватить мое запястье. — Я хочу этого. Я хочу тебя.

Он пытается встать, но я упираюсь свободной рукой ему в плечо и толкаю обратно. Высвободившись из его хватки, я обхватываю его за шею и медленно опускаюсь на его колени. Мои колени впиваются в каменную скамью, когда я сажусь на него верхом.

Мы лицом к лицу, но Инквизитор не шевелится, словно ждет меня. Он открывает рот и на мгновение колеблется.

— Ты уверена? — спрашивает он. Тоска в его глазах настолько глубока, что мне кажется, я могу в ней утонуть. Какая прекрасная смерть. — Потому что для меня это кое-что значит, так что, если ты не…

И каким-то образом, посреди всего этого хаоса, боли и неопределенности, это единственное решение, в котором я не могу усомниться. Ни на секунду.

Я провожу ладонью по его затылку, и он медленно выдыхает. Его беззащитные глаза служат доказательством того, что он наконец-то снял последнюю часть брони.

— Раньше, — говорит он, — Я не мог. До того, как ты узнала правду. А потом тебе было так больно…

Понимание с резким щелчком встает на место. Он защищал меня. Не себя. Не те секреты, что он носит в себе. Меня. Он всегда защищал меня.

И я думаю, так будет всегда.

И, возможно, я готова ему это позволить.

Сердце ноет от глубокого влечения, от которого захватывает дух, которое пугающе похоже на надежду. Я больше не могу отгораживаться от него. Не уверена, что когда-либо вообще могла.

Запустив пальцы в его волосы, я притягиваю его к себе. Возможно, я больше никогда его не отпущу.

— Заткнись уже, блядь, и поцелуй меня.

Эти слова обрывают последнюю нить сдержанности между нами, и его губы врезаются в мои. Это не тихое, неуверенное прикосновение первого поцелуя.

Блядь! Он целует меня так, как будто долго задерживал дыхание, и теперь я его кислород. В этом есть какая-то агония, но это самая сладкая боль из всех возможных. Она пульсирует в коже, в костях и жилах.

Инквизитор подается вперед. Его сильные руки обнимают меня сильнее, требовательно, но нежно, и я идеально вписываюсь в его объятие.

Страсть пускает корни, разрастается, затрагивая в моем теле каждый нерв. Сначала она движется медленно, раскрываясь терпеливо, как нечто, что так долго пряталось под поверхностью, что теперь никуда не спешит. Затем она несется сквозь меня, и везде, где он прикасается, вспыхивает огонь. А в местах, до которых он не дотрагивается, ноет от пустоты. Его язык проникает внутрь моего рта и хозяйничает там так, будто я принадлежу ему, будто я принадлежала ему с тех самых пор, как…