Именно это меня и ломает.

Я убираю руки с его шеи и упираюсь ладонями ему в грудь. Еще миг он крепко держит меня, его хватка напрягается, словно он готов настоять на своем. Но потом его руки разжимаются, и он плавно опускает меня в воду, пока мои ноги не касаются дна.

Он понимает просьбу без слов. Ну разумеется.

Его ладони остаются на моих бедрах даже после того, как я нахожу равновесие, и соскальзывают, только когда я делаю шаг назад. В груди начинает вибрировать паника, и я бреду к ступеням бассейна. Подавляя всхлип, я встаю на нижнюю ступеньку и поспешно выбираюсь наружу. Вода ручьями стекает по коже, мои руки дрожат, хватая одно из полотенец.

— Останься, — говорит он. Его приказ обнажает во мне что-то кровоточащее, пронзающее меня насквозь.

Но я не оборачиваюсь.

Если я обернусь, я уже не уйду. Я знаю это с уверенностью, которая приводит меня в ужас. Плотно запахиваясь полотенцем, я действую на одних инстинктах, из стремлении выжить, из необходимости отдалиться от той версии себя, которая отчаянно хочет остаться.

Я закрываю глаза, пытаясь разорвать эту связь между нами. Эту нить, которую мы оба чувствовали с той самой первой ночи. Ту самую, которая, как я внезапно поняла, его погубит. Если я не сдвинусь с места прямо сейчас, если не оторву себя от него, то я не сделаю этого уже никогда.

То, что между нами, началось с крови. Кровью оно и закончится.

Когда моя магия проснется, он сам все увидит.

— Прости.

Я не могу заставить себя посмотреть на него.

Я почти дохожу до двери, когда он зовет еще раз: — Арден.

Но все равно не приказывает мне остановиться.

Я натягиваю одежду, не заморачиваясь со шнуровкой и завязками, боясь, что обернусь и увижу его, стоящего там.

Но он не идет за мной.

Я выскакиваю в ночь, ноги горят огнем, пока я бегу по темной тропинке обратно в Мирадорес. Я не останавливаюсь, пока не добираюсь до кладбища на задворках поместья, рухнув на том месте, где еще не успела осесть земля.

Тут я больше не могу притворяться, что когда-нибудь могу стать кем-то иным, кроме как Предвестником. Тут я даю обещание тому, кого не смогла спасти.

Обещание, что я защищу того единственного человека, которого мне еще под силу спасти.

ГЛАВА 29

Двенадцатидневье приходит словно спаситель, избавляя меня от очередной заварушки, которую я сама же и устроила.

Или, по крайней мере, откладывая на пару дней последствия всего этого — достаточный срок, чтобы я успела вновь нащупать твердую землю под ногами. Когда дом полон гостей, вокруг полно отвлекающих моментов, чтобы не пересекаться с Инквизитором.

На кухне от горячих печей исходят густые волны, полные запахов масла, сахара и каких-то пряностей, от которых першит в горле. Занята каждая поверхность. Медовые пирожные в форме звезд остывают на решетках рядом с мисками присыпанного мукой теста, ожидающего своей очереди превратиться в новую выпечку. Остальное пространство стола заставлено бисквитами, кексами и печеньем. Повсюду свалены пучки трав и сосновые ветки, перевязанные лентами и бечевкой. У раковины стоит коробка с прочими необходимыми припасами, только что доставленная из Волчьей Крепости, а ящики с вином втиснуты под рабочий стол.

Сегодняшний праздник обещает быть… незабываемым, что, как я усвоила за этот год, вовсе не равнозначно веселью.

Но как бы там ни было, сначала нам нужно пережить финальные приготовления. Особенно Леноре, которая копается в одном из нижних шкафчиков, что-то недовольно ворча себе под нос.

Я сажусь рядом с ней на корточки.

— Я могу помочь?

Она отшатывается от неожиданности и ударяется головой о верхнюю полку шкафа. Я ловлю ее, прежде чем она успевает упасть, и помогаю подняться на ноги. Но она хмуро смотрит на меня.

— У меня все под контролем, и помощников предостаточно.

Я проглатываю ответ, который вряд ли добавил бы мне очков в ее глазах, слишком хорошо узнавая это упрямое выражение на ее лице. Именно с таким видом моя мать обычно решала, что какая-то задача — исключительно ее зона ответственности. Эта черта передалась нам с Бродериком.

Грудь сдавливает, но, прежде чем это чувство успевает оформиться, я тянусь помочь Леноре с подносом засахаренных орехов, который она пытается втиснуть на последнее свободное место на столе. В ответ она недовольно кряхтит.

Справедливости ради, помощь ей и правда не нужна. В Мирадоресе сейчас много слуг: половина нанята из деревни, а вторая половина одолжена у многочисленных гостей, которые уже прибыли, чтобы перевернуть поместье вверх дном.

Она звонко бросает через плечо одному из них, с копной черных волос, который потихоньку подбирался к выпечке:

— Не трогай это печенье! У меня все под контролем.

Он пятится так быстро, что едва не сваливается в кухонный очаг у себя за спиной, а затем и вовсе бочком выбирается из комнаты.