Шрифт:
Если бы не пешие Ульпии, которые его сдерживали, Адриан успел бы к самому началу сражения. Многое могло бы пойти иначе, но всё же кто-то из богов явно благоволил Публию. Второй Вспомогательный, потрёпанный, окружённый варварами, растерявший всю свою и так невеликую конницу продержался.
Выстоял.
Боспорцы и альпийцы гоняли степняков долго. На поле боя вернулись тунгры. Им досталось крепко.
Те варвары, что пытались собраться в кулак для отпора, были перебиты. Те же, что сразу ударились в бегство — спаслись.
Легионеры приходили в себя. Развернули шатры, в которых Минуций Дентат с помощниками трудился, не покладая рук.
Хоронили павших. Собирали трофеи. Искали царя языгов. Не нашли. Проклятый варвар опять ушёл от ответа за судьбу Стремительного.
Или всё же получил воздаяние по делам своим?
Языги легли в паннонскую землю в числе великом. Рёв в шатрах и кибитках на левом берегу будет знатный.
Дардиолай и Фидан искали друг друга недолго, а найдя, обнялись. Збел ощупал жену, нет ли ран. Она, бледная от пережитого, отстранялась со слабой улыбкой. Несколько перепачканных кровью легионеров, глядя на это позубоскалили, давая советы, «как бабу ловчее завалить». Все сошлись на том, что пока она в штанах, Збел зря её щупает, ничего путного у него не выйдет.
Он сообщил, что сейчас снимет им головы.
Она мудро утащила его прочь.
— Я и меча-то не обнажила, — призналась Фидан, — вокруг меня носились, рубились, а я сидела, как дура на Снежинке со стрелой на тетиве и глазами хлопала от страха. И никто на меня не кинулся.
— Не видели тебя? — догадался Дардиолай, с облегчением выдыхая.
«Ох и сильна ты».
Она только плечами пожала.
Много дней спустя в дальней дороге она долго копалась в себе, пытаясь понять, где же предел этой новой, не вполне осознанной, невесть откуда взявшейся силы.
«А если и правда кинуть веточку?»
— Ехать надо, Солнце, — сказал Дардиолай, — путь свободен. Ничто нас более здесь не держит.
«А отец, поди, опять бесится, что влезли в чужую драку. Только теперь оба».
Какая странная, новая и непривычная мысль — «оба». Теперь их двое. И если Тармисару отец, как подругу сына вообще не воспринимал, то Фидан ему явно милее беспутного и непокорного дурака-приёмыша.
И за тридевять земель это Збел чувствовал. А вот почему так, до сих пор не понимал. И верно, дурень.
— Да, — рассеянно пробормотала жена, — едем.
Но прежде состоялся ещё один разговор.
На смертном поле римляне нашли несколько женщин. Немного. Шатана, с коей довелось встретиться Язадагу и которую Фидан с Дардиолаем повидали лишь мёртвой, разделила участь не более десятка своих товарок. Но Турбону и это показалось дивным, о таком он не слышал и расспросил Фидан многие ли сарматские девы таковы.
— Если ты придёшь в их кочевье сейчас, — ответила дочь Сусага, — против тебя встанут все, от мала до велика и даже старухи возьмутся за луки. Но в набег не всякая пойдёт.
— Ты ходила? — нахмурился Квинт Марций, — на Мёзию?
И сам себе ответил.
— Наверное, нет. Мала ещё была.
Фидан ничего на это не сказала. Взгляд не отвела.
Квинт Марций, ещё не вполне отошедший от битвы, посмотрел на Дардиолая. Тот смерил Турбона взглядом исподлобья, взял жену за руку, и они зашагали прочь, к лошадям.
Так и уехали, не оборачиваясь, отдав долги, если кому и задолжали.
Примипил зачем-то долго смотрел им вслед.
Десять лет спустя, при новом цезаре, который сейчас задумчиво объезжал смертное поле, Квинт Марций Турбон войдёт в большую власть. Сразится и не раз ещё с варварами. Усыновит осиротевших детей друга и обеспечит им блестящий Путь чести. Станет наместником Дакии. И это вовсе не будет венцом его долгого пути. Лишь одной из вершин. А в самом конце жизни суждено ему проделать обратный путь — вниз…
Ни Дардиолая, ни Фидан он более не увидит никогда.
Глава XXXII
Ледяная луна
Верхняя Мёзия
Короткий ноябрьский день заканчивался. Закат ещё алел, по небу протянулись багровые и алые тучи, горящие последним отблеском уходящего солнца. А на востоке небосвод уже окрасился в зеленовато-синие тона, первые звёзды еле заметно светились. Над горизонтом появилась растущая луна. Это было то особое время, когда небом правят оба светила, когда сильное уступает место слабому.
Миррине не было дела до красот. Она сидела на бревне, которое Ятрак с Тзиром подтащили к костру и смотрела на пляшущее пламя. Близкий огонь припекал лицо, отогревал озябшие ладони, но девушка продолжала дрожать. Холод забирался под одежду, как ни кутайся в шерстяной плащ. Она натянула три туники, но всё равно мёрзла.
И пальцы ног совсем окоченели. Если сидеть целый день в повозке — в ледышку превратишься. Поэтому приходилось большую часть короткого дня идти, и к вечеру она валилась от усталости.