Шрифт:
Палемон надолго замолчал, погрузившись в воспоминания. Дарсе захотелось расспросить его, правдивы ли истории, которые рассказывают о Геракле.
— Нет, большая часть — это выдумки, не более того, — ответил на невысказанный вопрос призрак, — но и правда там встречается. Когда-нибудь я расскажу тебе настоящую историю своей жизни.
Он вдруг замолчал. Стояла тишина, только потрескивала в костре сухостоина.
— Кто знает, будешь ли ты тогда считать меня своим другом…
— Всегда, — упрямо заявил мальчик.
— Ладно, пока об этом не стоит. Для смертных мир чрезвычайно расширился. Можно даже сказать — начался Золотой век. Люди из разных стран много путешествовали, торговали друг с другом, общались, писали письма в далёкие земли. Янтарь с берегов холодного моря обожали на жарком юге, в Чёрной земле. Лазурный камень везли из страны, о которой эллины до Александра и не слышали. Даже сыр доставляли из туманных краёв, куда римляне всего сто лет назад добрались.
— А что, своего сыра не было? — спросил мальчик.
— Этот особо ценился, — усмехнулся Палемон.
— Ты не отвлекайся, — буркнул кот, который вдруг стал каким-то мрачным, и не орал возмущённо, что они с Дарсой «всё это уже проходили».
— Так вот, внезапно оказалось, что для бессмертных мир стал, наоборот, слишком тесен. Темены столкнулись.
— Темены? — переспросил Дарса.
— Ты забыл? — в голосе кота появились недовольные нотки, — священная округа.
— А, это где бог сидит и правит?
— Не бог! — Ксенофонт картинно закатил глаза.
— Ну да.
— Темен — не просто священная округа, — тоном уставшего учителя проговорил Ксенофонт, — когда-то так называлась область, населённая людьми одного языка и обычая. Причём они были столь мало осведомлены о других землях и народах, что только себя и считали людьми. Оттого все эти глупые самоназвания, навроде «ремту» — говорящие. Как будто больше никто не говорит.
— Ты про них слышал под именем — «египтяне», — пояснил Палемон, — но их так эллины прозвали.
— Иные и сейчас так себя называют. «Владеющие словом». Сами сидят по северным болотам…
— Скоро выйдут, — перебил кота Палемон, — кое-что произошло.
— Я знаю… — буркнул кот, — сообщили уже.
— Что там об этом говорят?
— А вот этого не доложили, — фыркнул кот, — спроси госпожу, она теперь ближе нас с тобой в некотором роде.
— О чём вы? — не понял Дарса.
— Об этом позже, — будто спохватился Палемон, — вернёмся к нашим баранам. Так вот, каждый стремился захватить алтари соперника, лишить его людской поддержки.
— Тогда началась война? — спросил Дарса, который уже понял, чем такие дела заканчиваются по примеру родной страны.
— Да, тогда началась война, в которой бессмертные нашли способ, как убивать друг друга. Случилось это ещё при моей земной жизни. И даже можно сказать, что я и был таким оружием. Стал первым.
— Не ты, — возразил кот,
— В этой части Ойкумены, — поправился Палемон и продолжил рассказ, — так вот, при жизни я стал весьма знаменит. До такой степени, что даже смерть не отправила меня туда, где пребывают души. Мне стали приносить жертвы, и я…
— И ты отвлёкся, — прошипел кот.
— Да, прости. Так вот, всех дивов, даймонов это оружие, которое стало преумножаться, так напугало, что они заключили между собой мир. Тогда не было другого выхода. Города лежали в руинах, богатые страны погрузились в дикость, разумные обычаи и справедливые законы были преданы забвению, а алтари опустели. Людям стало нечего жертвовать. Но хотя бы среди бессмертных наступил мир.
— Pax Deorum, — сказал Ксенофонт, а потом перевёл на греческий, — мир богов.
— Правда, для него имелось одно условие.
Призрак повернулся к Миррине и посмотрел на неё очень пристально.
— Чего ты на неё так таращишься? — буркнул Ксенофонт, — это давно не тайна.
— Да? Что, у вас там постановили, что разглашение не является нарушением?
— Ага, как раз после нарушения. Тебе забыли сообщить?
Палемон хмыкнул.
— Что за нарушение? — спросила Миррина, которую задело, что от неё хотели скрыть некую ужасную тайну.