Шрифт:
— Кто?
— Известные тебе персоны, кои, хотя ныне и не с нами, но… с нами.
— Пале… — начал было пекарь, но осёкся.
Кот прищурился, словно в знак согласия.
— И что?
— Пока он далеко. Но намерений своих не оставил. Не в оправдание этой нечисти замечу, что он теперь и не желает сей встречи. Мы ему больше не нужны. Но ему не дадут отступиться.
— Значит, встретимся… — процедил Афанасий.
— Да. Но в Дакии, вблизи от нашей цели, кое-что изменится.
— Что именно?
— Это пока рано обсуждать.
— Ты что-то недоговариваешь, — нахмурился Афанасий.
— Да, — согласился Ксенофонт, — но слишком много неопределённого, дабы что-то заявлять наверняка. Вероятности любого исхода меняются каждое мгновение. Только Творец способен всё просчитать. Даже Афина не осилит.
— А язычники в другое верят.
— Что Зевс взвешивает жребии, а Мойры плетут нити?
— Вроде того.
— Дружище, правда и ложь в том, что говорили людям подобные мне, так перепутаны, что и концов не найти. Я про то, что уже и не вспомнить, кому и зачем это было надо.
Разговор сей происходил в присутствии Миррины, и уже не первый рах, когда обсуждали её судьбу, она, расхрабрившись и упрямо набычившись, продолжала вещать, что будет со всеми до конца и намерена спасти Луция.
— Ага, только тварь зазевается, ты своего на плечо кидай и бегом. Мы прикроем. А ты в койку скорее, пока не опомнился, — посмеивался Ятрак.
Миррина злилась и сжимала кулаки.
— А ты прямо наша. Знаешь, женщины у нас какие есть? Коня на скаку остановят.
Но когда в воздухе появились первые снежинки, самоуверенности у Миррины поубавилась. Она мёрзла, шла, еле переставляя ноги и каждый вечер, стуча зубами и пытаясь отогреться у костра, вспоминала свою уютную комнатку, свои мягкие подушечки и тёплое совсем не колючее одеяло. А засыпая, слышала колыбельную матери. Только пела та, почему-то, голосом Софроники.
Наступало утро и Миррина заставляла себя встать, начинала хлопотать у костра, помогая Афанасию, а потом весь день с редким привалами шагала, сжав зубы и едва различая дорогу.
— Замёрзла? — раздался над плечом участливый голос Тзира.
Миррина шмыгнула носом.
— Ничего, завтра к вечеру придём в город, там и отогреемся, и отдохнём немного.
— Опять? — прошептала она еле слышно.
Тзир покосился на серебряный диск луны, пока-что немного обгрызенный, самую малость. Кивнул, не сказав ни слова.
Он посмотрел на Дарсу.
— Пойдём-ка, парень, разомнёмся.
Дарса вздохнул и, скинув плащ, встал.
— Мр-р–р? — прозвучало слева от Миррины.
Она усмехнулась и немного распахнула полы своей пенулы.
— Ну иди сюда.
Кот проворно юркнул к ней.
— Никогда этого не понимал.
— Ему нельзя иначе, — рассудительным тоном произнесла девушка, — его отец и вообще все предки — знатные воины.
— Лучше упражнять разум. Куда более полезное занятие для такого, как Дарса.
— Это почему? — спросила Миррина.
— Потому что ему многое дано Создателем. Наш мальчик обязан вырасти более сильным и быстрым, чем любой из смертных, просто потому что родился таким. А следовательно время, что он тратит на сии нелепые телодвижения, стоило бы употребить с большей пользой.
Тзир протянул Дарсе шест. Имелись у них и мечи. За время пути дядька уже с полдюжины таких выстрогал, часть переломали. Но сейчас предстояло другое. Сам Тзир тоже взял толстый, ухватистый шест, подлиннее. В левой руке овальный щит, купленный в Стобах, ещё в сентябре.
— Становись! Пятки на одну линию.
— Ты не прав, — прозвучал новый голос.
Миррина вдруг увидела, как прямо над костром, обрисованная языками пламени и летящими вверх искрами, проступила призрачная фигура могучего мужчины. Одет он был совершенно не по погоде.
— Вот мне Создателем было дано в младенчестве крепко сжать ручку на некоей твари. Но если бы не отец мой, Амфитрион, и другие наставники, Кастор, Автолик, косточки мои остались бы в той пещере с котом-переростком.
Ксенофонт обиженно фыркнул, будто Палемон, помянув свой поеденный молью плащ, оскорбил всё кошачье племя разом. К коему ангел вовсе не относился, но как-то прижился уже в сей роли.
С треском столкнулись шесты. Ещё и ещё.
Миррина никогда воинскими упражнениями не занималась, но несколько раз заставала бывшую хозяйку за танцами с копьём. Вот и сейчас смотрела заворожено, угадывая знакомые движения.
— Не руби! Сейчас у тебя не фалькс! Коли!
И Дарса колол.
— Не заваливайся вперёд! Глаза опускаешь!