Молодая негритянка, выгнув спинку в известной позе, опиралась на локти, юбка задрана на спину. За знойной дочерью тропиков расположился капитан Герберзон. Заместитель командира батальона стоял на коленях, в расстегнутом кителе и без штанов, разумеется. Все естественно, но очень неприлично.

— Заканчивайте быстрее, — молвил Рихард и демонстративно отвернулся.

Шлепки за его спиной зазвучали громче и энергичнее. Моисею хватило минуты чтоб выполнить приказ. Юная негритянка поправила юбку, томно потянулась и выскользнула из палатки обдав полковника запахом свежего крепкого пота.

— Ну и гад же ты, — Герберзон покачал головой застегивая пряжку ремня.

— Осторожнее с местными. Без кондома можно такое насобирать, что врачи не спасут, засохнет и отвалится.

По вопросу дисциплины вопросов не задавалось. Хотя стоило бы. После передислокации в Доминикану личный состав несколько расслабился. Как-то незаметно в обыкновение вошли вещи, в нормальном армейском лагере немыслимые.

Рихард пытался вначале возмутиться, но его аккуратно по-отечески придержали за штаны. Не принято. Все всё понимают, но такова жизнь. Прифронтовая полоса, ближний оперативный тыл, так сказать. Здесь на островах граница между положенным и допустимым истончилась, совсем как грань между жизнью и смертью.

— Это уже не важно, полковник. Мы все равно взяли билеты в один конец. Отступления не будет, — грустным тоном изрек капитан.

— Можем не отступить и удержать остров, — в разговорах с Герберзоном Рихард позволял себе больше чем положено.

Куратор от Коминтерна только покачал головой и прищурился. В его больших черных очах отразилась вся библейская мудрость, глубина и безнадега.

— Ты сам то в это веришь?

— Иногда надо во что-то верить. Извини за вторжение.

— Понимаю, ты не стал бы тревожить по пустякам или чтоб показать статус. Кстати, девочку запомни. Она только с офицерами и кажется не только за деньги. Ей на самом деле нравится.

— Советуешь?

— Я не сапер, но мин там нет.

Оба расхохотались над незатейливой шуткой. Моисей показал рукой на раскладной стул. Комполка не стал отказываться, но сначала смахнул со стула пыль первой попавшейся под руку тряпкой. Мало ли что на этом предмете мебели делали. Увы, дело житейское. Особенно в палатке жизнелюбивого заместителя комбата.

— Моисей, скажи мне одну вещь, — начал Рихард. — Почему я одним из последних узнаю нововведения в политике Коминтерна?

— Хочешь честно, командир?

— Говори.

— Ты хороший командир, но политически неблагонадежен. Знаешь, сколько в твоем деле отметок собралось?

— Ты хочешь сказать, — Бользен наклонил голову и смотрел прямо в глаза Герберзона. — И давно такое?

— Давно. В Англии ты себя хорошо показал. Насколько я знаю, по Франции тебя на полном серьезе продвигали в политическое руководство.

Рихард молча слушал. Сегодня в лице старого еврея Герберзона низошло откровение.

— В Штатах ты собрал полное «очко» предупреждений. Аркадия Алгу помнишь? — Моисей кивнул в ответ на кивок собеседника и продолжил. — После его рапорта тебя взяли на контроль. Я не все знаю, но того что мне показали, достаточно чтоб партийная безопасность с тебя глаз не спускала.

— Боятся, что я работаю на немецких социалистов?

— Не так просто. Считается, ты в любой момент можешь бросить все, свалить, лечь на дно. Мне настойчиво рекомендовали сигнализировать, если вдруг у тебя прорежется литературный талант.

— Мемуары не пишу. Можешь доложить.

— Я знаю.

— Алга погиб.

— Опасный был человек. Он посчитал тебя слабаком. Знаешь, в нашем деле это приговор.

Рихард задумчиво потер подбородок. Он хорошо помнил тот разговор с Алгой. Можно прикидывать варианты, но то, что Рихарду рассказывали товарищи, говорило — ошибки не было. Просто не было выигрышных вариантов. Вот и все. Первый состав добровольческих подразделений, предтечи дивизии «Лафайет», почти полностью полег в боях за малые Острова. Может кто-то попал в плен, но с учетом тянущихся за людьми хвостов старых дел, это только отсрочка приговора.

— Люди выходят из движения, — тихим спокойным голосом. Рихард собирался выжать из разговора максимум. — За отставниками тоже следят?

— За командным составом приглядывают. Личные дела не закрываются никогда. Их отпустили на длинном поводке, чувствуешь разницу?

— Вижу. Спасибо тебе, Моисей, — затем Рихард бросил неожиданный вопрос. — Контакты с умеренным крылом вредят репутации?

— Ты о своей переписке с Маркузе, Фроммом, Адорно. Знаешь, — лицо Моисея осветила широкая белозубая улыбка. — Твоей репутации уже ничего не повредит. Хотя людям нашего уровня не советуется тесно общаться с людьми Франкфуртской школы.

— А уровнем выше?

— Там своя политика, товарищ командир. Два крыла марксистского движения, два фланга, два сердца Революции, а голова одна. Только нам с тобой не положено дружить с соратниками умеренной школы. Мы революционеры и боевое крыло.

— Спасибо за лекцию. Кстати, капитан Герберзон, дивизию передислоцируют. Я не обязан был тебе это говорить.

— Благодарю, полковник, — Моисей коротко кивнул и внутренне подобрался. — Маршрут, порядок?

Рихард покачал головой. Он сам не знал, куда именно. Генерал Пибоди только предупредил и советовал не расслабляться, сиречь, не слишком сильно врастать в почву.