— Да, — ответил ей Диоген.

В голове у него крутились мысли, что помощь христианам выглядит довольно странно. Зачем помогать тем, кто отрицает само твоё существование, не приносит жертв или считает просто демоном? Всё это было нелогичным и не укладывалось в голове. А спросить напрямую Диоген стеснялся.

— О вере мы поговорим несколько позже, когда представится такая возможность. А пока достаточно просто повторять мою главную мысль — победа любит подготовку!

— Надо было тебе её внушать Алкивиаду, — проворчал Геракл.

— Говорила много раз. Но они там все твердолобые. Даже Еврипид.

— А он-то почему? — удивился Луций, вспомнив бюст поэта в таблинии Софроники.

— Не смог отличить пустую славу от бессмертной.

Этих слов Диоген не понял, но ему их никто не пояснил. Геракл вещал другое:

— Они тогда поспорили из-за Еврипида. У кого больше на него влияния. Троянец, как всегда, считал, что он самый главный! Да и Выпивоха не отставал. Но Афина всех победила…

Читайте наш сборник рассказов «Pax Deorum».

— Осторожнее! — сказала Афина.

Но было уже поздно. Диоген словно налетел на невидимую стену. Ноги вдруг отказали ему, а туловище устремилось вперёд, потеряв всякую связь с головой. Это странное состояние длилось всего мгновение, но его было достаточно.

Диоген споткнулся и упал. Единственное, что он успел, это выставить вперёд свою деревяшку. Она падение не смягчила. Культю пронзила боль. Падая, Луций задел и опрокинул пару амфор, которые стояли на прилавке горшечников. Они раскололись на мелкие черепки.

Диоген встал, отряхнул с одежды пыль и осколки. Огляделся. За прилавком стояли двое мужчин. Старший, лет тридцати на вид. А младший на десяток моложе. Но оба похожи друг на друга, сразу видно, что братья. Это их товар расколотил Диоген.

Прежде чем оба разразились руганью, Луций пролепетал:

— Я за всё заплачу! Я не нарочно!

Он вытащил из мешочка золотой статер. Братья переглянулись.

— Это много, — сказал старший.

— Очень, — добавил младший.

— Я виноват, простите, — Луций неловко управлялся с мешочком левой рукой. От удара о мостовую лопнул один ремень.

Старший разглядел, что рука эта деревянная, обтянутая кожей. Нахмурился:

— Грех брать с человека в таком положении лишнее. Уважаемый, может, я могу тебе чем-то помочь? Вижу, в деньгах ты не нуждаешься, но что-то мне подсказывает…

Диоген окончания не расслышал, в голове прозвучал голос Афины:

— Проси сейчас, ты пришёл куда надо.

Луций вздрогнул и посмотрел на братьев так, будто они упали на него с неба.

— Если бы ты мог мне посодействовать в одном деле. Я человек приезжий, никого здесь не знаю. Я хотел нанять проводника, чтобы доехать до чудесного источника, что близ каменоломен. Я много слышал о нём, если бы ты подсказал, где найти честного и порядочного человека. Которому я с радостью заплачу за помощь!

Братья снова переглянулись.

— Мы можем тебя проводить, — сказал младший.

* * *

Алатрион ворвался в помещение андрона, едва не сбив с ног выходившего оттуда молодого красавчика.

Стрикс выругался, но не взглянул на незнакомого юношу и лишнего мгновения.

Зарина была там, где же ещё. Одетая в дорийский хитон, она возлежала на обеденном ложе. Ноги обнажены по всей длине, подол небрежно откинут в сторону.

Жрица безмятежно прикладывалась к чаше с вином.

— Где он?! — закричал с порога Алатрион.

Зарина подняла бровь. Лениво и неторопливо поправила одежду. Ответом стрикса не удостоила. Алатриона подобное пренебрежение нисколько не устраивало.

— Где он, я тебя спрашиваю?! — прорычал стрикс.

— За кого вопрошаешь? — Зарина хитро прищурилась, поглядывая на него из-за краёв чаши.

— Диоген где? — на тон ниже проговорил Алатрион.

— Разумею, на море, в ладье, годин много истече, — хмыкнула Зарина.

— Так он сбежал?! А ты ему позволила?!

— Аз емоу и злата дала, дабы пропадь борзе.

— Вот зачем, зачем?! Ты хотела, чтобы меня все бросили, и я один с тобой остался, так?!

Чахлый огонёк масляной лампы вдруг взметнулся вверх, на мгновение вырос пятикратно.

— Я спасла тебя, дурень! Он спал и видел, как тебе навредить! Благодари меня за заботу! — Зарина заговорила обычным языком, не ломая речь.

Алатрион вздрогнул, то это было верным знаком, что Триединая вновь наведалась. Её он опасался гораздо больше, чем мог сам признать. Потому заговорил, осторожно подбирая слова: