Шрифт:
Ксенофонт крутился тут же, заглядывал в двери, тщательно принюхивался к запахам из соседней комнаты. Он вздыхал, что везде надо находить что-то хорошее и раз уж его заточили в кошачью шкуру, то следует incommodum in commodum convertere.
«Сделать недостаток достоинством».
Это он у Луция подслушал. Тот однажды рассказывал про своего центуриона. Мол, сей грозный муж как-то посулил одному ссавшемуся тирону, что его позорный недуг в подвиг обратит. Диоген при этом смущался и быстро добавлял, что это не про него было сказано.
— Нет, не годится, — фыркнул кот, — маленький ты ещё, не знаешь, как надо утешать девушек. Пошли за мной, я покажу!
С этими словами Ксенофонт сунул морду в полуоткрытую дверь и важно вошёл в комнату Миррины.
— Привет! — сказал Ксенофонт, запрыгивая на кровать рядом с девушкой, — я вижу, ты что-то читаешь! Дай поглядеть!
Кот сунул нос в свиток, который Миррина держала на коленях. Читал он, определённо, быстро.
— «Габроком и Антия», — фыркнул Ксенофонт, — не знал, что глупенькая любовная история способна так расстроить! Тем более сам автор сего недоразумения признал собственное творение полной ерундой!
Миррина вздрогнула и посмотрела на Дарсу, который заглядывал в комнату.
— Кто там с тобой?
— Ксенофонт, — ответил мальчик, — больше никого.
Девушка посмотрела на кота, потом снова на Дарсу. Повернулась к стене.
— А в соседней комнате кто?
— И там никого, — удивился Дарса.
— А кто тогда говорил? Про Габрокома.
Дарса пару раз моргнул и посмотрел на Ксенофонта. Тот залез Миррине на колени, отпихивая свиток в сторону башкой. Девушка шмыгнула носом, сквозь слёзы улыбнулась и почесала его за ухом.
— Вот! Это и дело котоугодное, и как душевное лекарство получше будет всякой графомании! Продолжай, милая!
Миррина снова вздрогнула и отдёрнула руку, будто ошпарилась.
— Графо… чего? — переспросил Дарса.
— Опасная болезнь, возможно неизлечимая. Пожирающая душу страсть к порче папируса, обычно самого дорогого.
— Это когда его мыши грызут?
— Ах, если бы, Дарса! Ах, если бы…
Миррина перестала всхлипывать. Незнакомый мужской голос звучал прямо в её мыслях. И самое удивительное — ему отвечал Дарса! Она помотала головой, отгоняя наваждение, потом ущипнула себя. Не помогло.
— Кстати сказать, я тут навёл некоторые справки. Оказывается, графоманией страдал наш враг. Полагаю, это многое объясняет. Вот так начинают со всяких «Габрокомов», а потом целый город сходит с ума!
— Ты про… этого? Которого я… того-самого… Короче. Ну ты понял?
— Я-то понял. Но тебе следует выражаться яснее. Придётся больше времени уделить риторике. А чтобы отвлечься от грустных мыслей, надо читать нечто возвышенное, сочинения великих философов, например. Они помогают отрешиться от суетных забот и поглядеть на них с высоты истинного разума!
Кот стегнул хвостом по свитку, который девушка всё ещё держала в левой руке и добавил:
— А из-за этой книги уж точно рыдать не стоит.
— Я не из-за неё… — пробормотала Миррина.
— А, из-за автора? — догадался кот, — не плачь, милая. Мужчин на свете много!
— Утешил, спасибо, — сквозь зубы проговорил Дарса.
— Я слышу осуждение в твоих речах, юноша, и признаки иронии. Что тебя так возмутило в моих словах?
Миррина, однако, на бестактность хвостатого вообще не обратила внимания. Она переводила широко распахнутые глаза с Ксенофонта на Дарсу и обратно. За последние дни она пережила слишком много таинственного и трагического. Потому думала:
«Неужели именно так сходят с ума?»
— Это ты говоришь?! А ты тоже его слышишь? — пролепетала Миррина.
Дарса медленно кивнул.
— И давно вы… так?
— Давно, — ответил мальчик. Видно было, что он удивлён не меньше, — только я думал, что лишь мы с Палемоном с ним говорим.
Он кивнул на кота.
— Ещё и Палемон?! — Миррина снова громко всхлипнула.
Тело мусорщика забрал Афанасий, когда они с Харитоном пришли в себя. Оба отделались неприятного вида синяками, но обошлось без переломов и ран. Пекарь обмолвился, что о погребении община позаботится.
— Я всегда разговаривал, но не все обладали счастливой способностью меня слышать! До недавнего времени. Боюсь, моё положение не улучшилось, а наоборот, осложнилось, — с досадой в голосе сказал Ксенофонт, — эх, как же тяжко истинному философу быть заключённым в теле хвостатого комка шерсти!
Ксенофонт почесал лапой за ухом, а потом улёгся на колени перепуганной Миррине и замурчал. Она погладила его с опаской.
— Ну, из любого положения можно извлечь пользу, — вздохнул Ксенофонт. — видишь ли, Дарса, моя миссия не закончилась, а только начинается. Так как её вводную часть я с успехом завершил, то попросил у начальства повышения. Между прочим, обоснованного! Ну и что? И ничего!