Шатаясь, он выбрался из комнаты. Нож прихватил и шерстяной плащ, которым была застелена кровать. Прорезал в середине дыру, просунул туда голову, подпоясался одним из ремней.

Дом незнакомый. Сразу за дверью лежали два человека. Не шевелились. Он их перешагнул.

Держась за стену, он полз, спотыкаясь, по длинному тёмному коридору мимо ряда дверей. Одна распахнулась у него за спиной. Бергей оглянулся. Из комнаты вышел человек, увидел юношу, завизжал и убежал. Бергей подумал, что сейчас целая толпа примчится, но никто не появился.

Он добрался до лестницы. Спустился вниз. Здесь тоже было темно. Где-то неподалёку раздавалось ритмичное уханье и женские стоны. Бергей рванул на себя одну дверь, заглянул внутрь. Длинные столы и лавки. На одной сидел человек и жадно запихивал в рот хлеб, давился, щёки раздулись, но он не мог остановиться, мычал, мотал башкой. Из соседней комнаты тоже пахло хлебом. Пекарня. А здесь столовая для рабов. Вот только она совсем не походила на ту, где Бергей познакомился с Фламмой. Другой какой-то дом.

Рядом с кухней обнаружилась небольшая домашняя баня.

Развилка. Из двери слева несло навозом, было слышно мычание. Явно коровник. Он свернул туда в надежде, что через него удастся выбраться наружу. Но тут на него кто-то с завыванием кинулся. Бергей не глядя ударил ножом, сбил руки, вцепившиеся в горло. Завывание захлебнулось, а он попятился. Бросился назад.

Оказался в маслодавильне с прессами. Дальше тупик. Назад. Вот ещё двери. У одной кто-то сидел на полу и рыдал. Не понять, мужчина или женщина. Кто-то пытался схватить его за ногу. Он вырвался.

Вбежал в большое помещение. Здесь тоже, как и во всём доме было темно, но его проклятый дар явно снова оживал и уже позволял ему неплохо ориентироваться в темноте. Здесь обнаружились огромные пифосы, врытые в землю. Девять или десять рядов. И опять тупик. Он вернулся. Его снова попытались схватить за ноги, он пнул хватавшего, попал. Что-то хрустнуло, раздался вскрик.

Он опять куда-то бежал, распахивал двери и, наконец, нашёл выход во двор.

Бергей осмотрелся. Да уж, на школу Креонта это совсем не было похоже. Большой двор, частично мощёный камнем. В углу пара телег, повсюду разбросанные цепы, вилы. Никаких деревянных болванов для отработки ударов.

Людей во дворе много. Некоторые смотрели на него, но большинство было поглощено своими занятиями. Весьма странными.

Четверо рабов цепами молотили… землю. Одна из дворовых собак скулила на привязи, поджав хвост, на неё лаяла стоявшая на четвереньках женщина. Какой-то раб проковылял мимо, не обратив на Бергея внимания. В одной руке держал серп, а в другой за волосы тащил отрезанную человеческую голову. Поодаль какой-то тщедушный мужичок стоял на коленях рядом с разбитой амфорой. Из неё на каменные плиты натекло красное и мужичок это сосредоточенно слизывал. Две женщины колотили палками по перевёрнутому котлу. Человек двадцать, обоих полов, вокруг них исступлённо плясали, скакали и выли, сдирали друг с друга одежду.

Бергей подобрал с земли цеп. Кто-то на него указал пальцем. Юноша бросился к воротам. Несколько человек проводили его взглядами, а один сорвался следом, залился собачьим лаем. Возле самых ворот Бергей махнул цепом с разворота. Хрустнули кости черепа. Лай захлебнулся. Тело рухнуло в пыль.

Бергей врезался спиной в ворота виллы, затравленно огляделся. Никто к нему больше не бежал. Сошедшие с ума рабы Клавдиана Артемидора занимались своими делами.

Юноша дёрнул засов, толкнул тяжёлую створку ворот и выбрался наружу.

Вдаль бежала дорога, вдоль неё в два ряда высились кипарисы.

Бергей выскочил между ними в поле. Снова огляделся. Бросил взгляд на солнце. На юге в сизой дымке громоздились горы. И не так уж далеко. С других сторон докуда глаз хватало виднелись убранные поля и луга, зелень которых пожухла под палящим августовским солнцем.

Дорога пересекала открытый простор. Бергей понимал, что идти по ней — безумие. Потому раздумывал недолго. Закинул тяжёлый цеп на плечо и, спотыкаясь, побежал через поля к горам.

Глава II

Остров

Ветер мягко шелестел пожухлой травой и подгонял к берегу ленивые волны. Они разбивались о маленький клочок суши, не в силах разрушить его и увлечь за собой в бездну.

Море повсюду, куда не посмотри. Оно окружало маленький островок, как песчинку в раковине моллюска. Вот бы тоже облечь этот угловатый кусок камня в перламутр, но нет, чудо такое подвластно ничтожному существу, но бескрайнее, а вот могучее море только гальку и осилит. Со здоровенным куском скалы и за мириады веков не справится. Торчит тут она, как бельмо, как соринка в глазу великана, ничто посреди нигде…