Боль выворачивала кости. Все мышцы напряжены. Хотелось выть, рычать, и он не стал себя сдерживать. А с криком вернулось то ощущение свободы, давно забытое. Он вздохнул полной грудью. И в мутной красной пелене проступили чёткие тени. Много.

Всё это совсем не походило на видение ямы с сотнями рук, но Бергей сейчас не сомневался — одна суть у этих образов. Вот только кто и зачем их ему показывает? Что это? Помощь или насмешливая издёвка?

Как бы там ни было, главный вывод из этих скудных обрывков воспоминаний он сделал правильный — некоторое время назад слуги Креонта куда-то везли его. И он оказался в месте, где много людей. В другом городе.

Дарсу он разглядел тоже не случайно. Брат там, в этом городе. И он тоже видел Бергея. Звал его.

Благодаря беседам с Фламмой юноша знал, что довольно много времени провёл в Амфиполе. Он как-то расспросил поварёнка о том, какие ещё в округе есть города, но их оказалось немало, а в какой привезли — не понять.

Но, похоже, один из них явно неподалёку. И там Дарса.

Бергей осмотрелся, задрав голову вверх. Прошёл немного назад, решив, что погорячился забираться глубоко в лес. Ступал теперь осторожнее, чем прежде — не следовало беспечно трещать валежником на всю округу. Искал, впрочем, недолго. Выбрал дуб, который, как представлялось снизу, возвышался над соседними деревьями.

Бергей положил на землю цеп, подпрыгнул и ухватился за толстую ветку в том месте, где она на приличном удалении от ствола опускалась достаточно низко. Ветка затрещала, но выдержала. Не так уж он массивен, скорее худ и жилист, не успел наесть ряху на ячменных кашах Креонта. По ветке пополз ближе к стволу, зацепился за другую, выше. Потом за третью, и так далее. Упорно и бесстрашно лез почти до самой макушки.

Ветки здесь уже были тонкие, опасно прогибались под ним. Бергей, однако, не успокоился, пока не высунул голову из кроны.

Осмотрелся.

С одной стороны, глядеть было не на что — зелёные бугры древесных крон, они уходили всё выше и выше в гору.

А вот с другой докуда хватало глаз раскинулись прямоугольники давно убранных полей, островки оливковых рощ, ряды кипарисов, будто зубья пилы. И далеко-далеко на северо-востоке, едва различимые на таком расстоянии виднелись залитые золотисто-розовым светом заходящего солнца стены города.

Вот и цель.

Он ещё долго обозревал окрестности, пока их совсем не сожрали синие сумерки. Юноша спустился на землю. Подобрал цеп. Осмотрелся. Шумно втянул носом воздух. Что-то тут ощущалось… Нечто смутно знакомое. Но непонятное.

Бергей подумал немного и полез обратно. На высоте в шесть локтей несколько толстых ветвей образовывали весьма удобный насест. Можно разлечься и не бояться, что ночью сверзишься вниз.

Огня не развести, да он и не нужен, жарить нечего, а холод Бергею не страшен даже зимой. Волки? Пусть сами боятся. А если сдуру явятся, он ими ещё и покомандует. Медведь? Ну-у-у… Встреча будет не слишком приятной, но Бергей и её не слишком опасался. Непонятные запахи? Тут их богатое месиво, но вообще-то лес, как лес. Или всё же есть тут что-то необычное?

Кого ещё бояться?

«Самого себя», — успел подумать юноша, когда увидел серебряный свет, проникший сквозь крону дуба.

Вести счёт дням в последнее время не было никакой возможности и явление Владычицы вновь застало его врасплох.

И началось…

* * *

Дарса подошёл к двери и прислушался. Оттуда доносились приглушённые всхлипы. Он слегка приоткрыл дверь и заглянул в щёлку.

Так и есть. Миррина сидела на кровати, смотрела на какой-то папирусный свиток, водила по нему пальцами и плакала. Дарса смущённо помялся. Он уже пару раз стучался, звал спуститься и пообедать, но она отказывалась.

Он хотел ей помочь, но не знал, что делать, как отвлечь девушку от грустных мыслей. А ведь Палемон поручил ему позаботиться о ней.

После пожара, уничтожившего дом Софроники, Афанасий поселил её в комнате Диогена, теперь уже бывшей. Почти весь следующий день Миррина просидела там в оцепенении, глядя в одну точку. Дарса скрёбся под дверью не меньше десяти раз. Почти столько же приходила вздыхать и охать Евдоксия.

К вечеру девушка мало-помалу ожила и, чуть оправившись от пережитого ужаса, принялась перебирать вещи жениха. Надеясь, что он всё-таки не бывший, и обязательно найдётся.

Среди прочего имущества Миррине встретился свиток. Вернее, два. Заглянув в оба, девушка обнаружила, что начинаются они одинаково. Один выглядел поновее. Она догадалась, что Луций забрал тот, что старше, и переписывал его. Вот только почему-то делал это не в лавке, а в своей каморке в инсуле.

На столе лежали серебряные серьги, завёрнутые в красивую розовую ткань. Должно быть, они предназначались ей в подарок. Только получить его она не успела. Потому и рыдала.

— Может, я ей с кухни пирогов принесу? — несмело предложил Дарса, обращаясь к коту.