Чуть ли не самой большой ценностью на телеге оказались дрова. В округе, на полмили точно, не найти сухой веточки, всё давно спалили обитатели маленького гарнизона.

Дозор менялся каждые три дня, а сверх того ежедневно между кастеллами проезжал конный патруль. Соседи, альпийцы и бритты поочерёдно. Обычно к месту наблюдения воинов прибывало вдвое больше, чем оставалось здесь. Кое-кому сегодня повезло — им не сидеть под дождём, не спать в холодной землянке, они вернутся в крепость и вечером ещё погреются в бане.

— Ну что тут у вас? — спросил декурион.

— Киснем, — ответил один из игроков.

— Зарастаем мхом, — добавил другой.

Декурион фыркнул. Дежурное нытьё. Все так говорят. Через пару нундин и его час придёт. Очередной. Сегодня ему тут не торчать, назад поедет. Но радости в том мало — осень вступает в свои права, такая мерзкая погода надолго. Старики ворчат, будто какая-то здешняя ведьма напророчила зиму раннюю и суровую. Так что эта серая хмарь — ещё цветочки.

— Жопа мира… — вздохнул, оглядевшись, один из прибывших всадников, молодой.

— Кстати, о жопе, — включился в ленивый разговор один из дозорных, подошедший к Калидию, — Кинеториг придумал дристать.

— Кровью? — спросил декурион.

— Нет, — мрачно ответил другой молодой ауксилларий.

Он сидел, завернувшись в пенулу и походил на нахохлившегося воробья.

Над костром висел прокопчённый котелок, в нём закипала вода и плавала какая-то желтовато-бурая трава.

— Что это? — спросил декурион.

— Корион и миллефолиум, — ответил кто-то из дозорных, — от жопы.

Корион — зверобой. Миллефолиум — тысячелистник.

— Что вы тут такое жрали? — спросил кто-то из прибывших.

Ответить ему никто не успел. Раздался громкий голос:

— Калидий! Смотри!

Декурион подошёл к дозорному, что его окликнул. Тот сидел под плетёным навесом, со всех сторон замаскированным рогозом. Здесь стояла хиробаллиста, довольно небольшая, но совсем новая. Торсионы спрятаны в бронзовые цилиндры.

— Что?

— Гляди-ка! Лодка!

И впрямь, к берегу шагах в трёхстах к югу от засады приближалась чёрная однодревка. В ней виднелись то ли две, то ли три фигуры. Рядом с лодкой плыли две лошади.

— А теперь вон туда смотри!

Калидий перевёл взгляд левее и не без труда, поскольку было довольно далеко, различил в воде ещё несколько конских голов. Рядом с ними торчали головы поменьше, явно человеческие.

— Вы нас не ждали? А мы припёрлись, — сплюнул кто-то из солдат.

— А я так надеялся спокойно пообедать, — буркнул другой.

* * *

— Фидан!

Она не отвечала.

Сердце Дардиолая бешено колотилось. Он бережно, насколько это вообще было возможно в качающейся лодке, уложил жену на дно. Вытащил нож и принялся распарывать ей рубаху на спине.

В прошлом он такое проделывал не раз, помогая раненым товарищам и всегда голова оставалась ясной и холодной, а движения чёткими и уверенными. Сейчас всё не так. Руки тряслись, а перед глазами прыгали цветные круги.

Разрезал.

Крови мало, стрела хорошо заткнула рану. Вытаскивать её нельзя. Сарматские наконечники подлые, снабжены шипом. Его придётся вырезать, но сделать это прямо сейчас, на лодке — убийственно.

Пока надо обрезать древко. Он примерился ножом. Отстранился. Протёр глаза. Лучше не стало. Приложил лезвие к древку снова. Не тростинка, одним движением не перерезать.

Пальцы тряслись.

— Я не могу. Сделаю хуже. Он там шевельнётся.

Деян, сидевший на носу лодки, обернулся. Шумно втянул воздух. Дардиолаю показалось, что он хочет сплюнуть, но колдун не стал. Как видно поостерегся оскорблять Донбеттыра, бога вод.

Мастер посмотрел на девушку, поднял глаза, высматривая погоню.

— Пойдут за нами. Не остановятся.

Он протянул Дардиолаю весло.

— Греби. Я сделаю.

Они поменялись. Деян взял в руки нож. Лошади плыли рядом, сначала немного отстали, но теперь, во время заминки, догнали.

Збел сделал могучий гребок. Лодка резко дёрнулась вперёд.

— Постарайся идти ровнее, — попросил колдун.

«Как он спокоен… А у меня сердце сейчас грудь проломит».

Он стиснул зубы, чтобы стучать не начали. Дышать тяжело.