Внизу, во дворе, какие-то парни перебрасываются футбольным мячом с такой скоростью, что он мог бы пробить кирпичную стену позади них. Они прыгают высоко в воздух, как псы, чтобы поймать мяч, и в восторге хлопают друг друга по спинам. Девушка с юным лицом наблюдает за ними, прилежно затачивая длинный меч на траве.

— Я просто не уверена, что это место мне подходит.

— Жаль, — легко говорит Питер. — Бьюсь об заклад, мы могли бы многому научиться у того, кто занимался этим в одиночку.

Это любезные слова, даже если это просто вежливость. Я и понятия не имела, что мне важно, видит ли кто-нибудь ценность в том, как я охочусь.

— Спасибо.

Питер пожимает плечом, и я следую за ним через арочный проход, потому что на самом деле не знаю, куда иду.

— Хочешь услышать мое мнение?

— Ты знаешь, как мало мужчин спрашивают об этом, прежде чем давать советы?

Улыбка Питера демонстрирует милый кривой зубик.

— Можешь передать это Китти за меня?

— И в чем же твое мнение?

— Моя мама была единственной охотницей в моей семье, и она скончалась до того, как успела рассказать мне о Харкере. Меня завербовал инструктор, Рид Грейвхарт. Он нашел меня весной, когда я пытался одолеть тролля с помощью своей новообретенной силы. Всё шло не очень хорошо… — Питер вздрагивает при воспоминании. — Я тоже был в нерешительности. Это звучало пугающе, опасно и… — Он качает головой, усмехаясь над собой. — Только когда я записался на летнюю программу, они нашли меня в записях Цитадели. Узнал, что здесь у меня есть кузина, такая же сирота, как и я. — Его глаза осматривают шумный кампус, булыжную мостовую и разных студентов. — Ты можешь осознать, что ты тоже не так одинока, как думаешь.

— Сомневаюсь, что на книжных полках Харкера прячется мой давно потерянный кузен.

— Я лишь говорю, что ты могла бы уделить этому хотя бы день. Посмотреть, не удивит ли тебя это место так же, как удивило меня.

Улыбка Питера настолько искренняя, что это трогает меня за душу. Но я не готова ни связывать себя обязательствами, ни разочаровывать его, поэтому я перехожу к мучившему меня вопросу.

— Что такое Цитадель? Что за записи у них есть?

Питер хмурится, и мы возобновляем прогулку.

— Цитадель, это массивный дворец далеко за Непостоянной чащей. — Когда я не подаю виду, что знаю, что такое Непостоянная чаща, он добавляет: — Это леса, окружающие кампус. По сути, Цитадель, это Белый дом для Старейшин и всех, кто на них работает.

— Ясно, ясно. А кто такие Старейшины?

На этот раз Питер просто смеется.

— Старейшие из живущих лимантрийцев и наш руководящий орган. Вершат правосудие между лимантрийцами, регулируют охоту, разрешают конфликты. Это, в общем-то, понятно из названия.

— Ты, кажется, много знаешь. Ты только на первом курсе?

— И Китти, и я. Один и тот же курс, всё совпадает. Жили в пяти милях друг от друга на северо-западе Тихого океана, но никогда не встречались. А ты?

— Я из Астеры, вообще-то.

— Да ладно. — Его глаза загораются. — Должно быть, это было потрясающее место для того, чтобы там вырасти.

Я кривлюсь, уходя от ответа.

— Значит, студенты АХЗД со всей страны?

Питер ведет нас обратно за те заросшие мхом кирпичные стены по булыжной дорожке.

— Да. Харкер, это единственный колледж по зачистке девиантов, о котором я знаю. Почти уверен, что все дороги охотников ведут сюда.

У меня складывается впечатление, что если бы существовала другая школа защиты от девиантов, Питер бы о ней знал.

— Почти в каждом крупном городе есть порталы, чтобы попасть в Харкер, — рассказывает он мне. — Но портал здесь, в Старом кампусе, ведет только в «Виндзор». Большая часть охоты, проводимой студентами и преподавателями, проходит в твоем городе, учитывая Разлом.

Я отмечаю как странность то, что портал из школы ведет именно в тот музей, где я работаю. Я никогда не была подозрительным человеком, но это странное совпадение. Тем не менее, я недостаточно хорошо знаю Питера, чтобы сказать ему, что работаю в этом самом музее уже год, поэтому задаю другой вопрос.

— Что такое Старый кампус?

Питер указывает на стены, через которые мы только что прошли.

— Всё, что внутри старого кирпича. Всё это середины тринадцатого века. Вот почему это похоже на базилику Сен-Дени или Кентерберийский собор.