— Я инструктор в Харкере. Мы хотели бы предложить тебе зачисление.

Мой собственный резкий смех пугает меня, я даже не уверена, какую часть этого безумия подвергнуть сомнению первой. Я выбираю:

— Харкер?

— Академия Харкера по защите от девиантов, — говорит он, делая шаг ближе. — Эксклюзивная, изнурительная, престижная и скрытая прямо здесь, в Астере. Единственный колледж в мире для охотников. — Еще шаг ближе. — Таких же, как ты.

Позади нас проносится такси, и я понимаю, что мое сердце бешено колотится. Я делаю шаг назад.

— Нужно быть совсем безмозглой, чтобы поверить хоть чему-то, что исходит из уст демона Выводка.

— Как там говорится в пословице? Что-то насчет книг и их обложек? — Я усмехаюсь, пока он не добавляет: — Я похож на того, кто пытается тебя убить?

Это именно то, о чем я уже спрашивала себя… Он даже не коснулся меня.

Я почти спрашиваю «почему сейчас?». Я охочусь в одиночку уже больше десяти лет. Но потом я вспоминаю, что обычные охотники обретают свои способности в двадцать один год. Только эоны могут охотиться раньше, чем научатся ездить на велосипеде. И если отец чему-то и учил меня, так это никогда не раскрывать, что мы эоны. Никогда. Другие лимантрийцы истребили наш род почти полностью столетия назад. Недостаточно чистые, чтобы быть охотниками, говорили они. Слишком легко впадают во тьму.

Лучше было бы спросить, почему, если эта «академия» настоящая, мой отец не рассказал мне о ней. Он бы не стал скрывать от меня нечто подобное. Когда в ушах звучит воспоминание о его болезненных криках в ту ночь, я невольно вздрагиваю. Рид смотрит на меня с легким любопытством.

— Если бы Харкер существовал, — выплевываю я, — я бы о нем знала. Я прожила в Астере всю свою жизнь.

— Вот поэтому им и нужен рекрутер. Чтобы находить бродячих псов.

— Очень мило.

— Ты ведь работаешь в «Виндзоре», верно?

Мои глаза сужаются.

— Значит, ты полноценно меня преследовал.

— Возьми это. — Рид достает монету из заднего кармана.

Маленькая старинная монета кажется крошечной в его большой ладони с длинными пальцами. Я осторожно беру её, хотя сердце колотится, и осматриваю обе стороны. Покрытая ржавчиной, с выгравированными лимантрийскими буквами… Этой монете может быть тысяча лет. Фиона бы с ума сошла. Рид, должно быть, видит, что он меня зацепил, потому что делает еще один шаг вперед, и на этот раз я не отступаю.

— В понедельник утром используй её в сломанном билетном автомате в подсобке рядом с вестибюлем.

Но… это ведь безумие, верно? Не может быть входа в студенческий городок для убийц демонов посреди самого уважаемого музея в стране.

— У меня нет денег на колледж. — Сказать такое очень глупо, но мой мозг впадает в ступор.

— Для студентов Харкер бесплатен. У нас свои богатые покровители. Цитадель находится на территории кампуса.

— Цитадель?

Рид игнорирует меня.

— Ориентация в понедельник в восемь. Тебе не обязательно делать это в одиночку, Вив.

Я была одна гораздо дольше, чем он думает.

— Мне нравится работать одной, я…

— Ладно. Если ты собираешься сражаться за этот город в одиночку, не думаешь ли ты, что обязана самой себе стать лучшей охотницей, какой только можешь? Разве это не твоя ответственность?

Мои мышцы напрягаются. Я смотрю на клеймо на шее Рида.

Но он лишь отступает в сторону Мейн, улицы, которая тянется от Юга Разлома до самого «Виндзора».

— Используй монету, охотница. Увидишь всё сама.

И он исчезает.

ГЛАВА 5

Когда я возвращаюсь в нашу квартиру, уже почти час ночи, и я насквозь промокшая от пота. Гнетущая жара Астеры не спадает по ночам, и та скорость, с которой я неслась домой, совсем не помогла. Хаунд приветствует меня с таким пылом, что я едва не опрокидываюсь через него. Смертоносная истребительница девиантов, поверженная собственной собакой. Всё как всегда.

Я пытаюсь его успокоить, но он слизывает соль с моего лица так, будто это его работа, и я не могу противостоять сорока пяти десяти килограммовому доберману. Я сажусь на пол и позволяю искупать себя в слюнях.

— Знаю, мальчик. — Я чешу его за ушами. — Я тоже по тебе скучала.

Мы с Пенни приютили Хаунда всего через несколько дней после того, как переехали в нашу квартиру. Мы нашли его брошенным в мусорном баке возле «Паутины», когда выносили мусор. Я сказала что-то вроде: «Пенни, теперь мы родители», чтобы справиться с комком в горле. От этого Пенни только расплакалась еще сильнее.

Достаточно облизанная, я поднимаюсь на ноги, опираясь на край кухонной столешницы. Я слаба после вечерних сражений и более чем суток без еды. Не говоря уже о том, что всё сказанное Ридом до сих пор крутится у меня в голове. И глубина его глаз. Такой оттенок синего должен быть вне закона.