Последнюю почту Никифоров получил на стоянке Барбадоса. Авианосец встал на рейде на считанные часы принять топливо с танкера, боеприпасы и продовольствие, воду с судна снабжения. На берег никого не увольняли.

Почтальонов не зря считают волшебниками. Иногда кажется, они осведомлены о маршрутах и маневрах кораблей, передислокации частей лучше непосредственного командования. С портового буксира на палубу «Выборга» подняли запечатанные резиновые мешки. Среди прочих отправлений три конверта для штабс-капитана Никифорова. Да, у почты свои отношения с судьбой, временем и пространством. Иначе и быть не может, слишком уж много христиан истово молится на и за людей с бляхами почтальонов.

Все три конверта из столицы. От дедушки, от родителей Инги, самое дорогое от сестренки. Сейчас Кирилл развернул тетрадный лист с неровными строчками округлых букв детского почерка.

«Здравствуй, братик! Спасибо, что часто пишешь, не забываешь, любишь нас. Привет от дедушки Димы, бабушки Вали, тети Лены. А еще приветы от Тимоши, Валечки, Стафика, Насти. И от всей нашей Сосновки тоже большой тебе привет. Братик, помнишь мы катались на каруселях? Я помню, все помню, как вчера. Ты держал меня на руках, а я визжала: „Иеееее!“. Я не боялась. Честно-честно. Я от радости. У меня такой взрослый большой брат. Кирилл ты самый лучший, самый настоящий!»

Губы летчика тронула добрая улыбка, взгляд потеплел и затуманился. Юля никогда не называла его уменьшительным «Кирюша», только полным именем. Он помнил Юлю стеснительным, смотрящим на огромный яркий мир широко открытыми глазами ребенком. Он помнил, запретил себе забывать, что она пережила. Смерть мамы. Приют. Чужая страна. Чудесное усыновление и возвращение домой. В первые встречи Кирилл иногда замечал в глазах сестренки настороженное выражение, чуточку стыдливый испуганный взгляд. Прошло. Дядя и тетя приняли малышку как свою. Дедушка и бабушка души в ней не чают.

В последний визит, когда «Выборг» стоял на ремонте в доке, маленькая непоседливая девчушка незаметно вытянулась, прошлое ее уже не давило. Однако, брата всегда встречала с чистой детской радостью, ни на минуту не отпускала, как только появлялась возможность вцепиться в него и забраться на колени. Хорошо, детские душевные раны быстро затянулись. Бог любит детей, они многое быстро забывают.

«Я учусь на „десятки“ и „восьмерки“. Только „словесность“ немножечко не получается. Анна Владимировна опять поставила „семь“. Я все исправлю и подтянусь. Тетя Лена говорила, девочки с этим предметом всегда дружат. Кирилл, это правда?»

Теплые добрые слова самого родного, близкого человека. А ведь скоро Никифоровых будет еще больше. Появится маленький человечек, которого тоже надо защищать как самое ценное. Инга уже в Петербурге. Должна быть. Госпитальные суда идут своими маршрутами. Они всегда доходят до порта. Они еще ни разу не гибли. Единственный эксцесс — «Императрица» пришла в Гамбург с торпедной пробоиной, на скорость хода это не повлияло.

И с «Петергофом» ничего не случилось. Не должно. Кирилл не знал, снимет жена квартиру или остановится у родных. Через океан это не решить. Сама на месте определится. В любом случае ее с распростертыми объятьями примут и на квартире фон Шталь, и в доме Никифоровых. В последнем письме Кирилл просил тетю Лену помочь с врачом. Мало ли что. Пусть номер будет над телефоном. Так спокойнее.

"Брат, когда ты вернешься? Мы ждем тебя с нетерпением. Помнишь, ты привез индейскую маску? Я повесила ее на стену детской. Гляжу и вспоминаю тебя, каждое утро.

Ждем дядю Ивана. Ждем тебя. Ждем брата Инги Альбрехта. Я каждое воскресенье в церкви ставлю свечку за вас всех. Молюсь Богу за наших солдат. Возвращайтесь быстрей. Я люблю тебя, Кирилл.…"

— Я вернусь, — тихо прошептали губы. — Доломаем янки, заставим пойти на мир и вернемся. Нам чужого не надо, нам, чтоб на наше рот не разевали.

Через полчаса по громкой связи объявили отбой тревоги. Самолеты с авианосцев эскадры не поднимали. Замеченные радиолокационным дозором бомбардировщики прошли в стороне. Возможно искали другую цель.

Вечером две эскадрильи с «Выборга» подняли на сопровождение «Единорогов» с Гваделупы. Штабы сработали как надо. Плотный строй двухмоторных бомбардировщиков встретили в заданной точке и почти в заданное время. Шли на аэродром и порт Бараон. Удачно. Замеченные над Эспаньолой истребители с белыми звездами атаковали без особого энтузиазма. Да и маловато их оказалось. Около дюжины, если верно подсчитали. Эскадрилья штабс-капитана Никифорова записала на свой счет три «Тандерболта» и «Кобру». Сам Кирилл как-то ни в кого и не попал. Каких-либо сожалений на этот счет комэск не испытывал. Главное свои все сели на палубу. Остальное мелочи.

Бомбардировщики тоже ушли почти без потерь. Две поврежденные зенитным огнем машины совершили вынужденную рядом с русским эсминцем. На борт подняли всех летунов. За последние недели и дни выдохлись все. Янки даже больше.

8 июня 1944.

Численный перевес, лучшая организация сыграли свою роль. Непрекращающиеся ежедневные налеты вымотали американцев. Потери конечно страшные, но взамен выбывших машин и экипажей на островные базы перебрасывалось свежее пополнение с аэродромов Южной Америки. Европейцы сумели накопить хороший резерв. С противоположного берега он казался неисчерпаемым.