С каждым днем все меньше и меньше истребителей поднималось навстречу волнам атакующих небесных ангелов. Зенитный огонь над целями уже не такой страшный как в первые дни сражения. Русские и немцы систематически выбамбливали аэродромы и порты, заваливали сталью и тротилом укрепрайоны, военные базы, складские и транспортные узлы.

После того как к делу подключился флот, стало еще веселее. Легкие одномоторные палубные пикировщики точечными ударами выбивали укрепления и узлы обороны. В глубь островов они не залетали, но того от них и не требовалось. Главное — морские истребители прошлись огненной метлой по порядкам воздушных защитников Эспаньолы. Теперь американским перехватчикам приходилось постоянно озираться по сторонам, быть готовыми, что в любой момент им на головы из облаков вывалятся палубные «Кречеты» или «Сорокопуты».

Командование ВВС США не сидело сложа руки. Они наносили встречные удары по базам европейцев. Не все доходили до целей, не все смогли удержаться на боевом и прицельно отбомбиться, не все дотягивали до дома на горящих машинах, но это лучше, чем бесславно сгореть на своем аэродроме.

Следующий шаг европейцев отнюдь не тайна великая есть. Командование обороны Карибов видело, дело идет к десанту. И это будет не прощупывание рейдерскими высадками коммандос и пластунов, а стратегическая операция на широком фронте. Цель десанта тоже не секрет, кого больше бомбят, туда и ударят.

За всем этим джокером в рукаве оставался Атлантический флот США. Адмирал Кинг не собирался оставаться сидеть наблюдателем пока европейцы методично выжигают базы на Эспаньоле и Пуэрто-Рико. Да, под удар попадали Куба с Ямайкой. Быстроходные легкие соединения противника видели с постов на Багамах. Джорджтаун на Каймановых островах испытал на себе бомбежку. Нет, европейцы быстро отошли. Повторения ударов не последовало, но американцам пришлось спешно усиливать и эти базы.

Возглавивший Объединенное командование Атлантического океана после окончательно отошедшего от дел адмирала Кедрова адмирал Макаров практиковал схему: «Кусай и беги». Решение не его, но в штабе нашлись светлые головы, а «Русский ротвейлер» не считал себя умнее других, бывало и выслушивал дельные советы.

Корабли Атлантического флота США в игру не включались. Всю тяжесть удара приняли на себя старые крейсера и эсминцы командования обороны Гаити. Основные силы ждали свой выход на сцену на базах за радиусом действия авиации европейцев. На отдельных оперативных соединениях поддерживали повышенную боеготовность, они готовились выйти на сцену в нужный момент. Ударить, как несокрушимая рыцарская кавалерия.

После того как русские и немцы включили в работу палубную авиацию, в штабе Эрнста Кинга прогремели аплодисменты. С позиции янки, Макаров подставился. Жесткая оборона островов вынудила его выложить на стол последний козырь. Да, сгоревших в боях с «Кречетами», «Мессершмиттами» и «Сорокопутами» летчиков жаль, погибшие под ударами флотских пикировщиков батареи не заменить, но люди погибли не зря. Европейцы тоже несут потери, палубная элита морской авиации стачивается, люди и техника теряют ресурс. Те самые камушки, которые в нужный момент заклинят и сломают разогнавшийся дизельный каток европейских флотов.

По обе стороны линии фронта пристально, с холодным интересом вглядывались в контуры сражения. В штабах пытались просчитать нужную точку, тот самый момент, когда пора бросить в бой основные силы. Над анализом корпели лучшие умы, светлые головы штабов. Цена ошибки слишком велика, она исчисляется не в жизнях, не в кораблях или дивизиях, цена в будущем наций. Победитель закрепит свое место под солнцем, проигравшим же вечно третье место до конца эпохи.

«Платить и каяться» — как цинично прозвучало в кулуарах Версальской конференции. Короткие, циничные слова легли на подготовленную почву. Их не цитировали, не повторяли на публику, но они врезались в мозги людей принимающих решения.

8 июня выдалось удивительно спокойным днем. Европейцы не тревожили защитников Эспаньолы. Удары по Пуэрто-Рико продолжились, но только базовыми самолетами. Расстояние до передовых аэродромов позволяло сопровождать бомбардировщики истребителями.

Дальний патруль обнаружил одну из русских эскадр. Они шли на зюйд. Разведка на ближних подступах обнаруживала только дозоры европейцев. Оперативная пауза? Да, скорее всего, точно не бегство.

— Соберите мне еще раз сводку по потерям противника, — бодрым голосом потребовал адмирал Кинг.

— Обновлялось три часа назад, — адъютант протянул бумагу.

Один из участников совещания вице-адмирал Хэлси при этом не сдержал чувств. На его лице на миг отразилось все то, что он думал о «самых точных и свежих» рапортах разведки. Кэптен Майлс Браунинг повернул голову к своему командиру соединения. Одного взгляда достаточно. Мужчины поняли друг друга сразу.

После провальной попытки перехвата русского конвоя у Алеутской гряды, вылившейся в «Рождественское сражение» только личное вмешательство Кинга спасло Хэлси от понижения в должности. Да еще сыграл тот факт, что в конце боя адмирал в беспамятстве валялся на диване в салоне «Норд Керолайн». Да тогда в Вашингтоне многие жаждали крови, толпа визжала: «Распни его!».

Непосредственный начальник, командующий Тихоокеанским флотом Честер Нимитц мог бы и пожертвовать скандальным и неуживчивым адмиралом, но его вежливо попросили. Не время для жертв. Стране нужны герои, а не козлы.

Хэлси был благодарен за перевод на Атлантику командиром операционного соединения, но с тех пор на совещаниях предпочитал помалкивать. Кстати именно разведка помогла удержать карьеру адмирала на плаву. Когда стало известно в каком состоянии «Моонзунд» и «Босфор» доползли до Владивостока, высшее командование уже не так криво смотрело на адмирала, умудрившегося потерять линкор и выйти из боя при превосходстве три на два.