— Его предупредили, — дипломатично ответил Сунь Чанцин.

О чём конкретно предупредили, он не уточнил. Я решил не спрашивать, скоро сам всё увижу. Думаю, от такого нарушения дворцовых порядков и приличий там будут в большом «восторге». Надеюсь, местный мастер хотя бы позволит продемонстрировать навыки, прежде чем выгнать меня взашей.

Кузницу я почуял раньше, чем увидел.

Густой дым шёл от каменного здания за дальним углом сада. На меня накатила волна ностальгии по кузнице Железной Заставы, по горьковатому запаху угля и металлическому привкусу окалины. Одновременно с запахами до нас долетели звуки: ритмичные удары железа о железо, размеренные, как биение сердца. Каждый удар отдавался где-то в груди, как напоминание о хороших деньках.

Я почувствовал, что ускорил шаг. Всё моё существо рвалось туда, как будто я был голодный и учуял хороший обед.

Само здание выглядело совершенно обычно: никаких украшений, никакой резьбы, просто приземистое каменное строение с широким дымоходом и открытыми навесами по бокам, под которыми стояли ящики с углём и бочки с водой. Жара ощущалась уже снаружи: из открытых дверей вырывался горячий воздух, пахнущий раскалённым металлом и окалиной.

Перед входом Сунь Чанцин чуть замедлил шаг, то ли робея, то ли боясь испачкаться в саже, которая была тут везде, но я не стал ждать и шагнул прямо внутрь.

Внутри было темно, жарко и шумно.

Вдоль стен стояли наковальни, штук пять или шесть разных размеров. У дальней стены располагался большой горн, и огонь в нём горел сильно и ровно, рассыпая по балкам и стенам блики рыжего и дрожащего света. Двое подмастерьев суетились рядом, заставляя меха работать. По стенам на крюках висели инструменты: клещи, молотки, зубила и напильники. Всё было в идеальном порядке и на своих местах. У одной наковальни стоял бочонок с водой, у другой — ящик с какими-то заготовками. На широкой полке у входа рядами покоились несколько отливочных форм.

За наковальнями без устали работали ещё трое. Они выпрямились при моём появлении и оглядели меня снизу доверху, без всяких поклонов, с достоинством мастеровых людей, которые привыкли, что их труд говорит сам за себя.

Я осматривался, жадно вдыхая горячий воздух. Свежий и прохладный ветер с гор, несущий саму ци мира — это хорошо, но вот тут, в жару и саже, была другая энергия, которая напитывала саму мою сущность.

Запах горящего угля и нагретого металла не так-то просто забыть. Он въедается в кожу, одежду и волосы. Он помнится, сколько бы времени не прошло, как обещание и как ощущение родного дома.

— Молодой господин Бай Шу, — хрипло сказал кто-то.

Голос шёл от ближней наковальни. Я тут же повернулся на звук.

Главного кузнеца я опознал сразу. Он был коренастым, широкоплечим, с короткой шеей и могучими руками. Ладони у него были тёмными от въевшейся окалины, с плотными мозолями на пальцах. Кожа на тыльной стороне правой руки была покрыта старыми ожогами. Он был намного старше кузнеца Вана из Юйлин, наверное, он был ровесником мастера Лю Тецзина. Я примерно прикинул возраст, наверное, лет пятидесят. Седые волосы были аккуратно собраны сзади, а лоб перехвачен широкой плотной лентой. Из-под широких, чуть обгоревших бровей в меня без особого почтения впился цепкий и оценивающий взгляд.

Мастер-кузнец стоял, нахмурясь и скрестив руки на груди, и молчал после того, как произнёс моё имя. Он не собирался идти мне навстречу. Во всех смыслах.

— Это я, — сказал я. — Приветствую!

— Можешь звать меня Лао Те, — он не поклонился, только слегка наклонил голову. — Главный кузнец.

Краем глаза я заметил, что подмастерья остановили работу и перешёптываются. Они были молодые, лет от шестнадцати до двадцати, мои ровесники. Все пятеро были в рабочих куртках и кожаных фартуках. Один, невысокий и вихрастый, что-то шепнул соседу про крашеные волосы, и тот приглушённо фыркнул. Я сделал вид, что не заметил.

— Ваше сиятельство пожаловали к нам, великая честь, — сказал Лао Те, и в его голосе вообще не было почтения, только скрытое раздражение. — Нам дали знать, что молодой господин желает посмотреть на кузницу.

— Не посмотреть, — ответил я. — Я пришёл сюда поработать.

Лао Те сердито уставился на меня. Он был сильно раздражён, что его оторвали от дел, и я его понимал, но я не боялся его гнева и открыто смотрел на него.

— По-ра-бо-тать, — повторил он, растягивая слоги, как будто разговаривал с несмышлёнышем. — Это хорошо, что вы интересуетесь миром вокруг себя, это похвально. Молодые люди должны получать разный опыт. А молодой господин знает, что такое работа?

Из-за горна донёсся тихий смешок.

— Молот-то у вас в руках бывал? — продолжил прямо спрашивать Лао Те.

Я оглянулся. У ближней наковальни лежал кузнечный молот. Отличный инструмент, большой и очень тяжёлый, с двойным бойком. Я подошёл, взял его одной рукой. Старая рукоятка, отполированная чужими ладонями, приятно легла в ладонь. Я взвесил, ощущая вес и приноравливаясь к нему, подбросил вверх и, не глядя, поймал за рукоять. Молот удобно лёг в ладонь.

Перешёптывание и смешки за моей спиной стихли.