— Я не знал, что это чьё-то место, — сказал я просто. — Будет лучше, если я пересяду.

— Старший брат Вэй сегодня не придёт, ты можешь остаться, где сел, — мягко сказал Линь И. — А завтра я распоряжусь, чтобы поставили стол и для тебя.

Я кивнул и остался сидеть, где сидел.

Никто не возразил. Юноша с длинным лицом сел, нервно разглаживая халат. Больше на меня никто не смотрел.

Линь И, стоявший в дверях, медленно прошёл вперёд. Он не смотрел ни на кого, только подошёл к столику в первом ряду, с краю, слева от учительского места — самое скромное среди почётных. Осторожно, опираясь на трость, опустился на подушку, положил перед собой свитки.

Я заметил, что несколько молодых людей из второго ряда проводили его взглядами — без уважения, скорее с привычным пренебрежением. «Принц, а туда же…» — донёсся едва слышный шёпот.

Линь И не обернулся. Он просто раскрыл один из свитков и начал перечитывать, будто ничего не слышал.

Я отвернулся. Болтунов я запомнил. Если уж они не стесняются так говорить о княжиче, мне от них тоже не стоит ждать ничего хорошего

Линь Цзюнь появился самым последним, и занял второе место в первом ряду, поближе к окну. Судя по его ухмылке, которую он опять прятал за веером, он прекрасно слышал давешнюю перепалку в классе. Он бросил на меня острый взгляд, но ничего не сказал, только кивнул.

Линь Вэя и правда не было. Может быть, воинам в определённом возрасте от классики давали отдых.

Двое старых знакомцев сидели вместе во втором ряду, плечом к плечу: высокий крепкий парень с широкими плечами и рядом с ним другой, поменьше, вертлявый. Те самые ребята, что толкнули Линь И на галерее.

Первый смотрел на меня оценивающе и чуть снисходительно. Второй сразу же отвернулся и что-то зашептал первому на ухо. Первый коротко усмехнулся.

Полагаю, расслабляться мне не следует.

Через несколько мгновений в зал вошёл учитель, пожилой, с седой бородой и острыми глазами. Он скользнул взглядом по рядам, задержался на мне на мгновение, чуть приподнял брови, но ничего не сказал. Только кивнул, приветствуя, и начал занятие. Он прошёл к своему возвышению, оглядел класс и начал урок.

Сначала у нас была каллиграфия, и она повергла меня в экзистенциальный ужас.

Я послушно взял кисть, обмакнул в уже растёртую тушь и с сомнением посмотрел на бумагу.

Писать я умел постольку поскольку, читать тоже. Контракты, накладные на товар, списки трав с дозировками — всё это я мог написать почти без затруднений. Не сказать, что мои почерком можно было бы гордиться, но раздирать врагов на части мне было привычнее, чем держать кисть в руке. Контролировать тушь тоже было весьма сложно. Поэтому я испортил несколько листов бумаги, прежде чем иероглиф «долголетие», который наставник написал на доске для образца, появился на бумаге передо мной.

Эта кракозябра — и, между прочим, имя моего деда — имела столько изгибов и палочек, что я не сразу понял, с чего начать.

Я начал с середины, потом исправился, потом перерисовал полностью и умудрился посадить кляксу прямо у финального штриха. Пришлось опять переделать. Линь Цзюнь смотрел на мои страдания и откровенно веселился, даже не прикрываясь веером. Уж его-то каллиграфию можно было вешать на стену.

Линь И тоже с лёгкостью справился с заданием, и теперь наблюдал над моими мучениями. Он сначала явно хотел помочь, но потом остановил сам себя. Похоже, он понял, что проблема гораздо глубже, чем умение правильно держать кисточку.

В общем, финальный вариант получился угловатым. Все линии были, где надо, но в них не было лёгкости и живости. Они были прямые, но было видно, что они не привычны для того, кто это написал.

Тот парень, что ходил на плац с генералом Чэнем, чуть наклонился в мою сторону и произнёс негромко, но так, чтобы услышали рядом сидящие:

— Молодой господин Бай Шу, это чертёж осадной башни или всё же иероглиф?

Несколько человек хихикнули.

— Чэнь Мин! — шикнул было на него Линь И, но плечистый не обратил на него внимания.

Я положил кисть и посмотрел прямо перед собой, ещё раз оглядывая свою «каллиграфию».

— Осадная башня, — повторил я. — Смешно. Надо будет деду показать.

Чэнь Мин подавился воздухом, а Линь Цзюнь прикрылся рукавом и у него затряслись плечи. Линь И отвернулся и закусил губу. Знаю, апеллировать к деду подло, но он пока моя гарантия от всего.

И, вообще, чтобы описать силу деда, одной осадной башни мало, минимум нужна сотня…

Впрочем, мой иероглиф «долголетие» действительно не имел ничего общего с образцом наставника. Это было очевидно даже мне. Обижаться на правду нет никакого смысла, а злиться на человека, который произнёс её вслух с целью унизить, значит только давать ему то, чего он хочет. Я снова взял кисть и попробовал ещё раз.