Я отделался несколькими общими словами, поднялся и объявил, что засиделся. Бергер попытался оставить меня до вечера, обещая открыть бутылку вина, которую ему прислали из Неаполя, но я был непреклонен. Неаполитанское вино в обществе графа легко могло привести к ещё одной чертовски длинной ночи, а мне и одной было вполне достаточно.

Распрощавшись, я забрал шляпу и вышел на улицу.

После прокуренной гостиной снаружи дышалось особенно легко. День выдался ясным, Фонтанка блестела на солнце, по набережной катили экипажи. Я остановился на крыльце, надел перчатки и решил пройтись пешком. После сытного обеда прогулка была бы весьма кстати, да и хотелось спокойно обдумать разговор с Бергером…

Вот только сделать это мне не позволили.

Чуть дальше по улице неспешно прогуливались несколько господ. Сначала я не обратил на них особого внимания… Чего не сказать о них самих. Один из господ повернул голову в мою сторону, явно узнал и тут же что-то сказал остальным. Все разом посмотрели на крыльцо.

Я выругался про себя.

Среди господ оказался господин Вишневский, который считал, что я должен ему некоторую сумму, немалую, к тому же… И, положа руку на сердце, пожалуй, я мог признать, что его мнение было достаточно обоснованным.

Вот только отдать ему этих денег я не мог, хотя и был не против. Просто потому что на данный момент у меня такой суммы не имелось. Быть может, если продать двустволку, лепажи, и Малое Днище впридачу, да вместе с крестьянами, я бы и наскрёб необходимую сумму… Но прямо сейчас таких денег у меня не было.

Но бог с ними, с деньгами. Да и с самим господином Вишневским, если вдуматься. Гораздо хуже было то, что компанию Вишневскому составлял двоюродный брат покойного графа Завадского. Который, и тоже вполне обоснованно, считал меня виновным в смерти своего дражайшего кузена, и чьими стараниями я и отправился в ссылку. И если сейчас оба этих господина окажутся рядом со мной…

В лучшем случае всё закончится дуэлью, а то и двумя. А так как давать себя продырявить я был не намерен, у нас образуется ещё два трупа. И их мне уже точно не простят. Тут уж возвращением в Малое Днище не отделаешься. В прошлый раз от каторги меня спасли связи покойного отца, тётушки и хлопоты Бергера; рассчитывать, что подобный номер пройдёт дважды, было бы чрезмерным оптимизмом.

Господа достаточно целеустремлённо направились в мою сторону.

Пока шагом. Меня не окликали, не размахивали руками и вообще держались в рамках приличий. Я тоже решил их не нарушать. Неспешно спустившись с крыльца, я повернул в противоположную сторону и двинулся по набережной, ничем не показывая, что заметил знакомых.

В стекле ближайшей лавки мелькнуло отражение. Господа прибавили шагу.

Я тоже пошёл быстрее.

Бежать я, разумеется, не собирался. Дворянин не носится по Петербургу от кредиторов и родственников людей, которых застрелил. Он просто спешит по важному делу, сохраняя достоинство и время от времени проверяя, не появился ли поблизости свободный извозчик.

Извозчиков, как назло, не было. Один показался на перекрёстке, но его перехватил торопившийся куда-то чиновник. Второй проехал по противоположной стороне канала и на мои знаки не обратил внимания.

Перестук каблуков позади ускорился.

Я свернул с набережной на людную улицу. Здесь было легче. Возле лавок толпились покупатели, приказчики перетаскивали тюки, по тротуару прогуливались дамы. Я обогнул медленно шедшую супружескую пару, пропустил вперёд двух офицеров и перешёл на другую сторону улицы.

На углу остановился мальчишка с корзиной яблок. Я задержался возле него, выбрал первое попавшееся, расплатился и краем глаза посмотрел назад.

Преследователи разошлись. Двое двигались по одной стороне улицы, остальные — по другой, стараясь не потерять меня из виду среди прохожих.

Кажется, они отнеслись к делу серьёзнее, чем хотелось бы.

Я откусил яблоко и неторопливо пошёл дальше. Впереди, возле витрины книжной лавки стояли трое студентов, оживлённо споривших над каким-то печатным листком. Я вклинился между ними и парой праздных зевак, остановился перед стеклом и сделал вид, что рассматриваю новые издания.

Отражение выдало преследователей лучше любого зеркала. Впрочем, и я не сказать чтобы спрятался — меня видели и ко мне спешили. Что ж, спрятаться не удалось, зато появилось время осмотреться.

Справа между домами темнела арка, а за ней виднелся проходной двор. Я подождал, пока улицу перегородит нагруженная бочками подвода, оттолкнулся от витрины и свернул под арку.

Как только стены скрыли меня от преследователей, я припустил бегом. Сюртук мешал, шляпа норовила слететь. Пришлось придержать её ладонью.

Двор оказался узким и сырым. Между окнами тянулись верёвки с бельём, возле стены громоздились ящики, посреди стояла телега, почти перегородившая проход. Я протиснулся между колесом и каменной кладкой, перепрыгнул через лужу и спугнул двух кошек, копавшихся в помойке.