Айрин посмотрела на Тарина. Малыш улыбался — той самой беззубой улыбкой, от которой у неё таяло сердце.

— Он всё ещё наш, — прошептала она. — Наш сын. Наш маленький волк.

— Наш, — подтвердил Лейф. — И мы защитим его. Что бы ни значила эта сила.

– --

Вечером, когда Тарин уснул, Айрин и Лейф сидели вдвоём у камина.

— Я не знала, что всё так серьёзно, — призналась она. — Древняя кровь, волки, какая-то сила... Я думала, это просто легенды.

— Я тоже, — ответил Лейф. — Но теперь я начинаю верить. — Он помолчал. — Ты видела его глаза? Волка, я имею в виду. Он смотрел на Тарина так, будто ждал его всю жизнь.

Айрин кивнула.

— Это пугает меня, Лейф. Что, если его сила будет расти? Что, если он станет... другим?

Он взял её лицо в ладони.

— Посмотри на меня, — сказал он. — Тарин — наш сын. Он вырастет и сам выберет, кем быть. Но одно я знаю точно: он будет знать, что его любят. Что у него есть дом. Что за ним стоят его родители. И этого не изменит никакая кровь.

Айрин смотрела в его глаза и чувствовала, как страх отступает.

— Ты прав, — прошептала она. — Мы справимся.

— Вместе.

— Вместе.

Он поцеловал её — нежно, бережно, и она ответила ему со всей любовью, которую носила в сердце.

А за окнами, в темноте, выл волк. Но теперь этот вой не пугал Айрин. В нём слышалось что-то знакомое, почти родное — как зов далёкого предка, признавшего в её сыне своего.

И, засыпая в объятиях Лейфа, она подумала, что, возможно, именно так и должно быть. Тарин родился под знаком волка. И волк всегда будет рядом — чтобы защитить, предупредить, указать путь.

А они будут рядом с Тарином.

Всегда.

Глава 16.

Глава 16.

Волк выжил.

Знахарка из деревни, сухонькая старуха по имени Фрида, которую привезли в замок под покровом ночи, осмотрела зверя и только покачала головой. Рана была серьёзной, но не смертельной: капкан раздробил ребро, не задев внутренностей. Фрида обработала её травами, наложила тугую повязку и велела держать зверя в тепле.

— Он молодой, — сказала она, вытирая руки о передник. — Выкарабкается, если заразу не подхватит. Но к людям он не привык. Будет злой.

Она ошибалась.

Волк, которого Орм назвал Скади — в честь древней северной богини зимы и охоты, — не проявлял к людям ни злобы, ни страха. Он лежал в углу конюшни, на куче соломы, и наблюдал за всеми спокойными жёлтыми глазами. Но стоило Айрин внести Тарина, как зверь преображался: хвост начинал мелко подрагивать, а из груди вырывался тихий, почти кошачий звук.

— Он его признал, — говорил Орм, и в его голосе звучало благоговение. — Волки не принимают чужаков. Но Тарин для него — не чужак. Он — вожак.

Айрин не знала, как к этому относиться. С одной стороны, видеть, как её сын тянет ручки к огромному дикому зверю, а тот в ответ лижет его ладошку, было жутковато. С другой — это казалось... правильным. Будто сама природа признала Тарина своим.

— Я не хочу, чтобы он вырос среди волков, — призналась она однажды Лейфу. — Я хочу, чтобы он вырос среди людей.

— Он и вырастет среди людей, — ответил Лейф. — Но отрицать его природу мы не можем. И не должны.

— Ты говоришь как Орм.

— Орм знает то, чего не знаем мы. Древняя кровь — не проклятие, Айрин. Это дар. И наш сын получил его не просто так.

Айрин вздохнула, глядя, как Тарин, сидя на полу у очага, складывает из щепок какую-то конструкцию, а Скади лежит рядом, положив голову на лапы, и не сводит с него глаз.

— Иногда мне кажется, что он понимает его, — прошептала она. — Тарин что-то лопочет, а волк слушает, будто разбирает слова.

— Возможно, так и есть. — Лейф обнял её за плечи. — Волчья кровь связывает их. Но это не значит, что Тарин перестанет быть человеком. Он останется нашим сыном. Просто... у него будет дополнительная защита.

Скади, словно поняв, что речь о нём, поднял голову и посмотрел на Айрин. В его жёлтых глазах она увидела не дикость, а спокойную, древнюю мудрость. И от этого ей стало легче.

– --

Скади полностью оправился от раны. Он больше не жил в конюшне: волк сам выбрал себе место — у дверей комнаты, где спал Тарин. Поначалу слуги боялись ходить по этому коридору, но постепенно привыкли. Скади никого не трогал, лишь изредка поднимал голову, когда мимо проходил незнакомец, и провожал его долгим взглядом.