Гнев — плохой советчик. Но при правильном использовании может помочь в бою.

А гнева во мне сейчас хватало, и я обрушил его на скверну. Джакузи очистилось. Скверна скрылась в колодце и затихарилась. Котейка жалобно мяукнул, перевернулся на спину и раскинулся посреди пузырящейся воды натуральной медузой.

— А я и не знал, что коты так умеют, — удивился я.

Котейка лениво махнул лапой. Перевести его жест было легко: «Вали отсюда, не мешай восстанавливаться».

Я вернулся во внешний мир.

Здесь почти ничего не изменилось. Только Тофана теперь сидела на полу. Но перламутровый купол не сняла.

Я перевёл взгляд на выбитую телом Харченко дверь. Там, под чужим солнцем возле его тела, на коленях стояли две близняшки. Судя по лицам, они очень переживали, что остались без ужина.

— Он жив? — крикнул я в их сторону.

Близняшки уставились на меня с полным непониманием.

Тут же донёсся тихий голос скверны:

— Убей парочку рабов, и я подарю тебе знание их языка.

Вот ведь заботливая скотина.

Я ткнул пальцем в сторону Харченко. И только тогда заметил, что когти химеры так и остались антрацитово-чёрными.

Близняшки мой жест поняли. Подхватив бесчувственного Петра Феофановича, быстро принесли его ко мне. Выглядели девочки истощёнными. Однако тяжёлого мужика доволокли, даже не сбив дыхания.

Я склонился над Харченко. Видимых повреждений не обнаружил. Крепкий мужик. Похоже, красный кристалл был далеко не единственным его артефактом. Это и спасло графу жизнь.

Теперь я перенёс внимание на Тофану. Она это сразу почувствовала.

Перламутровый купол вокруг неё вспыхнул ярче и уплотнился. Я неспешно подошёл. Провёл чёрным когтем по поверхности. Купол издал всхлипывающий звук и исчез.

Тофана вздрогнула всем телом и крепко зажмурилась. На моей правой руке проявился перстень с коброй и начал усиленно пульсировать.

— Не советую, — после запредельного ускорения мой голос звучал скрипуче. Хотелось найти маслёнку и смазать голосовые связки.

— А мне терять нечего. — Тофана даже не открыла глаз. — Если ты меня сейчас убьёшь, тебе это не поможет. Всё равно тут все сдохнут.

Перстень с коброй начал ощутимо пощипывать палец. Она не блефовала.

Первым проявившийся старичок что-то вопросительно произнёс. Скверна молчала. Вредная дрянь решила меня шантажировать и переводить отказалась. Я кивнул, хоть и не понимал, с чем именно соглашаюсь. На всякий случай настроился на бой.

Старичок на коленях шустро дополз до Тофаны, достал с пояса кожаный мешочек и бросил ей в лицо горсть лазуревой пыли.

Перстень с коброй мгновенно скрылся. Тофана тихо завыла.

Я присел напротив неё.

— Ну что, поговорим? — проскрипел я.

Рыжая презрительно дёрнула уголком губ.

— Я с убийцей не разговариваю.

— Ты хоть знаешь, чем занимались твои братья? — сердито спросил я.

— Они создавали артефакты, помогающие неодарённым! — она распахнула блеснувшие ненавистью глаза. Страха в них тоже хватало. — А ты, цепной пёс, снова спас тирана и вора! И убил их!

— Это ты об Императоре, что ли? — немного растерянно уточнил я. — Насчёт тирана понятно. Работа у него такая. А почему вора?

Тофану трясло от злости и страха, но держалась она куда лучше многих моих студентов на защите дипломов. И самое неприятное — она верила в свою правоту. Тяжёлый случай.

— Он украл нашу родовую книгу создания великих артефактов, — прошипела она.

Я достал из инвентаря кусачую книгу.

— Эту, что ли?

Реакция оказалась неожиданной. Всё племя теневиков, как я успел окрестить этих разумных, разом рухнуло ниц. По вагону прокатилось причитание на незнакомом языке. А затем они поползли поближе ко мне.

Вот это мне совсем не понравилось. Тофана, взвизгнув, метнулась в дальний угол. Я её прекрасно понимал. Очень уж голодные у них были глаза.

Я приготовился к бою, когда вся толпа снова встала на колени и принялась отбивать поклоны, затянув заунывный мотив.

Мордочка на обложке приоткрыла глаза. От книги потянулись тонкие лучики света к коленопреклонённым теневикам. Их истощённые тела начали наполняться силой. И самое главное — из глаз исчез голодный блеск.

Через несколько секунд лучи погасли. Морда на обложке молниеносно вцепилась мне в палец. Зубы умудрились прокусить укреплённую кожу. Книга жадно сглатывала выступающую кровь.